Джон Кеннеди понимал, что должен продемонстрировать твердость, но не знал, как это сделать. Разговор зашел о Берлине и сразу же приобрел очень жесткий характер. Кеннеди объяснил свою позицию:
— Господин председатель, Соединенные Штаты находятся в Западном Берлине по праву победителя в войне, это право не может быть отменено в одностороннем порядке. Кроме того, каждый американский президент подтверждает те гарантии, которые наша страна дала другим государствам. Если мы откажемся от этих гарантий, нам же никто не будет верить. Если нас вытеснят из Западного Берлина, гарантии, которые мы дали Европе, ничего не будут стоить.
Но Хрущев держался очень твердо:
— Господин президент, если вы будете настаивать на праве доступа в Западный Берлин после того, как мы подпишем мирный договор с Германской Демократической Республикой, вы рискуете военным столкновением. Имейте в виду, если ваши войска пересекут границу ГДР, мы ответим на вашу агрессию.
Кеннеди уточнил:
— Господин председатель, вы готовы рискнуть военным столкновением Соединенных Штатов и Советского Союза из-за статуса Западного Берлина? Господин председатель, начать войну легко, значительно сложнее сохранить мир.
Хрущев был уже вне себя:
— Господин президент, мы войны не хотим, но если вы ее начнете, то будет война. Только имейте в виду, что мы от своего решения не отступимся и в декабре подпишем договор с Германской Демократической Республикой.
И тогда Кеннеди произнес фразу, которая вошла в историю:
— В таком случае, господин председатель, зима в этом году будет холодной.
Кеннеди предложил принять совместное заявление об отказе от войны как средства решения конфликтов. Хрущев отверг это предложение, потому что это лишало его возможности участвовать в антиимпериалистической борьбе, то есть давать оружие и посылать войска в помощь всем, кто такой помощи попросит.
В Вене Хрущев спросил Кеннеди:
— Господин президент, а сколько вам лет?
Кеннеди ответил. Хрущев задумчиво сказал:
— Да, моему старшему сыну сейчас было бы столько же или даже больше.
Все восприняли это как стремление поставить молодого американского президента на место. Но, по словам Виктора Суходрева, Хрущев произнес эти слова с грустью. Он вспомнил своего погибшего на войне сына Леонида, и ничего иного в виду не имел.
И все же совершенно очевидно, что Кеннеди не произвел впечатления на Хрущева. В своем кругу Никита Сергеевич пренебрежительно заметил:
— Да, если сейчас у американцев такой президент, то мне жаль американский народ.
А. А. Громыко, выступая на партактиве Министерства иностранных дел, сказал:
— Если попытаться образно выразиться, то это была встреча гиганта и пигмея.
Встреча не получилась — это было ясно всем. Обмен язвительными выпадами продолжился заочно.
— Говорят, что Западный Берлин невозможно защитить, — заявил публично Кеннеди. — То же в войну говорили и о Сталинграде. Любую позицию можно сделать неприступной, если люди — храбрые люди — берутся за это. Мы не хотим воевать, но мы не позволим коммунистам выбросить нас из Берлина.
Со своей стороны Хрущев отказывался верить в искреннюю готовность американцев сражаться за Берлин. На своей даче на Черном море Никита Сергеевич принял председателя американского Совета по международным отношениям Джона Макклоя и сказал ему:
— Если западные войска попытаются силой проложить себе путь в Берлин, мы будем противостоять вам силой. Война будет термоядерной. Вы и мы, вероятно, выживем. Но все ваши европейские союзники будут уничтожены.
Никита Сергеевич так расписывал мощь термоядерного оружия, что маленькая дочь посла Макклоя расплакалась.
После Вены Хрущев отправил Кеннеди подарок: это был щенок по кличке Пушинка, чья мать Стрелка побывала в космосе. Прежде чем семья Кеннеди смогла забрать щенка в Белый дом, сотрудники секретной службы тщательно его проверили: нет ли бомб, микробов и скрытых подслушивающих устройств. Ее потомство от валлийского терьера Чарли Джон Кеннеди называл «пупниками» — от слов pup (щенок) и sputnik.
После создания двух германских государств западная часть Берлина оставалась под оккупацией держав-победительниц и юридически не принадлежала ни к ГДР, ни к ФРГ. Западный Берлин представлял собой особую административную единицу.
Граница между двумя Германиями, ФРГ и ГДР, давно была закрыта. А перебраться из одной части Берлина в другую не составляло особого труда. Через эту лазейку каждый год из Восточного Берлина в Западный уходили примерно четверть миллиона граждан ГДР. А уже оттуда они беспрепятственно переезжали в ФРГ.
Руководитель социалистической ГДР Вальтер Ульбрихт рисковал потерять население своей страны. Он жаловался, что ФРГ помогают Соединенные Штаты и западноевропейские страны, поэтому западные немцы восстановили свои города, платят рабочим высокую зарплату и сокращают рабочий день. Учителя и врачи получают на Западе вдвое больше. И промышленное производство в ФРГ растет более быстрыми темпами.
Ульбрихт втолковывал Хрущеву:
