Советский Союз располагал достаточным количеством ракет средней дальности, чтобы угрожать Европе. Советские военные обзавелись немалым числом бомбардировщиков дальнего радиуса действия.
Но всего несколько ракет могли долететь до американской территории.
Тем не менее Кеннеди распорядился вдвое увеличить производство ракетного вооружения. Он хотел, чтобы половина стратегических бомбардировщиков была готова к взлету в течение 15 минут. В 1960 году в океаническое плавание ушла первая лодка с ракетами «Поларис» на борту. Через два года в океанской толще появятся еще восемь подлодок — а это 144 ракеты, оснащенные ядерными боеголовками и нацеленные на Советский Союз. Такая политика неминуемо вела к столкновению двух держав.
Вступая в должность 20 января 1961 года, новый президент США посвятил внутренним проблемам страны всего несколько слов.
В основном он говорил о внешней политике, считая, что лишь она способна прославить его среди потомков:
— Все народы, как бы мы к ним ни относились, должны знать, что мы заплатим любую цену, вынесем любые тяготы, стерпим любые невзгоды, но поможем всем друзьям и будем сражаться со всеми врагами, чтобы обеспечить победу свободы!
В Москве слова 35-го президента США восприняли как чистой воды демагогию. На Хрущева он произвел впечатление человека неопытного и нерешительного. Но все-таки Никита Сергеевич хотел посмотреть на Кеннеди лично. Поздравляя его с избранием, Хрущев писал: «Мы_ готовы развивать самые дружественные отношения между советским и американским народами, между правительствами СССР и США.
Мы убеждены, что нет таких препятствий, которые нельзя было бы преодолеть на пути к сохранению и упрочению мира»
Кеннеди ответил: «Начнем же все заново, и пусть обе стороны помнят, что вежливость — не признак слабости, а искренность всегда должна подтверждаться делами. Давайте вести переговоры не из страха, но и не страшиться переговоров».
Хрущев намекнул на желательность встречи. 22 февраля 1961 года Джон Кеннеди в письме выразил надежду, что они встретятся в ближайшем будущем. Президент велел послу США в Москве Льюэллину Томпсону предложить Хрущеву встречу в каком-нибудь нейтральном европейском городе. 1 апреля первый секретарь назвал Томпсону два города — Стокгольм и Вену. Кеннеди выбрал австрийскую столицу.
Переговоры начались 3 июля 1961 года в резиденции американского посла в Вене.
Хрущев говорил горячо и темпераментно. Он пытался надавить на молодого президента. У Никиты Сергеевича за спиной был триумфальный полет Юрия Гагарина, а американские астронавты еще ждали на земле, когда будет готова их ракета. Хрущев считал, что его позиция дает ему преимущество. Никита Сергеевич, видя перед собой молодого президента, начал разговор шуткой:
— Меня тоже в свое время принимали за очень молодого человека, и я еще обижался, что меня считают таким молодым. А теперь я бы с удовольствием поменялся с вами возрастом или поделился бы излишками возраста.
Президент Кеннеди шутки не принял. Он заговорил о главной теме, которая его тревожила, о наступлении мирового коммунизма, который теперь еще обладает ракетно-ядерным оружием. Кеннеди, обращаясь к Хрущеву, сказал:
— Меня больше всего беспокоит то, что вы хотите уничтожить нашу капиталистическую систему, что вы хотите уничтожить наше влияние там, где оно всегда было, что вы вообще хотите уничтожить свободную систему.
Никита Сергеевич не только чувствовал себя старше Кеннеди — по возрасту и опыту, он ощущал себя вождем более мощной державы.
— Господин президент, — ответил Хрущев, — я гарантирую вам, что Советский Союз не станет навязывать свои интересы с помощью войны, — вообще смешно навязывать идеи, приносить идеи на кончиках штыков, или, как сейчас можно было бы сказать, на кончиках ракет.
Но это не будет означать, что мы как в школе сядем за парту, сложа руки. Мы уважаем свои идеи, мы поддерживаем свои идеи и не можем гарантировать вам, что они останутся только в пределах наших границ.
Первый день переговоров ни к чему не привел. Два руководителя беседовали между собой на разных языках в прямом и переносном смысле. Провожая Хрущева, Кеннеди сказал тоскливо:
— Да, господин председатель, похоже, с вами еще труднее договариваться, чем с президентом Шарлем де Голлем.
Никита Сергеевич желал находиться в центре мировой политики, чтобы без него ничего не решалось. Он не сомневался, что Кеннеди придется уступить. «Кеннеди — молодой, энергичный, интеллигентный, — вспоминал советский дипломат Валентин Михайлович Фалин. — Такие приемы Хрущева, как “я старше вас, надеюсь, вы не сочтете неуместным, если, исходя из своего жизненного опыта, дам совет...”, как в вату. Джон Кеннеди пропускает их мимо себя».
На следующий день переговоры продолжились в здании советского посольства.
Американские дипломаты предупреждали президента:
— Хрущев, несомненно, не хотел бы рисковать большой войной.
Но реальная опасность состоит в том, что он может не сознавать, что дело идет к войне. Его необходимо недвусмысленно предупредить, что Соединенные Штаты не позволят выставить себя из Берлина.
