- А что делать, скучно ведь так просто лежать. Сны уже все переснились. Некоторые по три раза смотрел. Да и здесь - долго ли без любви протянешь, на одной воде и еде, да на докторском автономном питании. И не приставал так, чтоб уж очень, не некрофил. Ну, какие со жмурами шуры-муры? Не такое уж эта женщина обольщение. К этаким лошадям не пристают, а пристреливают. В вашем возрасте жизни, мамзель, можно быть и покладистей.
- Еще слово, и я тебя тоже проучу, мерзавец! - разгневался, наконец, и полковник.
- Мерзавцы все вымерзли, командир. Помните морозы декабря 1959-го? Целые мироздания вымерзали.
- Запереть его в клозете, и всё, - предложил поручик. - Внести тем самым в наше существование элементы матросской тишины.
- Попробуй, уйми меня. Услужитель шалых бабенок.
- Выбирайте все-таки выражения, - сказал доктор.
- Не из чего выбирать.
- Грядущий Хам стал реальностью, - сказал Смирнов.- Далее следует Грядущий Зверь.
- Имей в виду, Грядущий Джентльмен, я одинокий беззащитный мужчина, но обидеть себя не дам. Такими учтивыми поручиками мы с Львом Давыдовичем волги запруживали.
- Что ж, не хотите выбирать слова - выбирайте оружие, - сказал полковник, кивнув на пистолеты, что были свалены под столом.
- Дуэль? Не обоюдовозможно. Эта дворянская привилегия не для дворняг.
- Что это? Труп проявляет трусость? - сказала Изольда, глядя на него с насмешливостью.
- Откуда мне знать, каков он стрелок. Убить не убьет, только зря искалечит. Буду, как пресловутое Павлыченко, на каждом шагу налево кланяться. Нет, я за вашу область промежности рисковать не намерен. И не собираюсь подставляться этому стрелку лишь потому, что какая-то актриса не поладила с почтеннейшей публикой. - Он все еще теребил левую щеку, поглощенный пощечиной. - Пощечина чешется. Голова гулкая. Дайте унять звон.
- У матросов кровь из носов, - сказала Изольда, бросая в него скомканный носовой платок.
- Смочите платок холодной водой, - посоветовал доктор.
- Разве даст баба, будучи на корабле, жить экипажу одной дружной плавучей семьей? - сказал матрос, отирая лицо. - Мы с Александром Васильевичем баб с кораблей изгоняли. Матросы ровно монахи...
- Да уж видим, каковы эти монахи в миру. Этот мирской матрос в особенности, - сказала Изольда.
- Каков мир, таковы и монахи. За платок спасибо, - добавил он. - И так уж и быть: простите. Я готов исправить свою неловкость.
- Ловкостью?
- Кстати, чревоугоднички, пока наш акушер не отправился за покупками, не перекусить ли нам после завтрака? А то совсем внутренняя жизнь в животе замерла. Вон и Смирнов тоже волком голодным смотрит, пропустив предыдущее через организм, - сказал матрос, у которого перестало кровоточить. - Очнись, повитун. Остались в твоих закромах элементы питания?
- Да, господа, - обрадовался доктор прекращению склок. - Поправляться, крепчать, набирать вес...
'Это ужасно, сколько едят', - думал Антон, бросая взгляды на сотрапезников, хотя и сам испытывал непреходящий голод. Был только полдень.
Опять матрос более всех усердствовал. Легкий флирт с последующей пощечиной не повлиял на его аппетит. Прочие тоже не отставали. Артиллерист же больше отвлекался на мух, хватая их в воздухе и опуская в карман пиджака.
- Это лягушку он кормит, - объяснил Антону матрос. - Он и в братской могиле все ее опекал. Она у него под хвостом прячется. Когда же он садится, то перекладывает ее в карман. Вот муха пролетела - и ага! - обернулся он к Павличенко, который, уловив, что речь идет о нем, приложил к уху ладонь, настроив аппарат восприятия. Но матрос уже забыл про него. Да и насытился. - Вот так и черви нами чревоугодничают. - Он окинул взглядом жующих и встал. - Да, акушер, будешь в городе, захвати для этого забияки пирожное. - И кивнул на поручика, отошел.
Хлопнула дверь туалета, зажурчала вода.
Павличенко продолжал ловить мух, разговаривая мычаньем со своим карманом, как будто там действительно содержалось нечто живое. Изольда курила. Полковник еще дожевывал. Доктор, отвернувшись к окну, ковырял спичкой во рту. Смирнов прогуливался вдоль стола, в нетерпении поглядывая в сторону клозета. Потом решительным шагом вышел из комнаты. Однако через секунду его бледная физиономия появилась в проеме двери.
- Там Смольный... на проводе... - Голос был столь же бледен, как и лицо. Он опирался плечом о косяк, тыча большим пальцем себе за спину.
Антон первым подоспел на место события.
Лицо матроса было багрово - особенно по контрасту с лицом поручика. Глаза выпучены. Лампочка болталась возле левого уха. Тело еще раскачивалось, значит, не минуло и минуты с тех пор, как он, связав матросским узлом кусок бельевой веревки и провод электролампочки, что свешивалась с потолка, сунул голову в петлю и оттолкнулся от унитаза. До последних судорог, во всяком случае, не дошло. Антон, прыгнув на унитаз, ухватился за узел и тоже повис на нем. Проводка вырвалась из-под штукатурки, и оба тела ударились о стену, матросово - поручик успел подхватить.
