У Толчкова лицо скривилось. Его так перекосило, словно в него кислотой плюнули. Но директор жестом руки сдержал порыв.
- Один все заграбастать хочешь? А как же честь? Совесть? Богобоязнь? Человек за свои дела паскудные расплачивается потом воплями. Эта твоя ложь стоимостью в один вопль воплем и выльется. Что с ним делать, ребята? Какие экстренные меры принять?
- Убейте, а то убежит, - дал совет не кто иной, как Толчков.
- Я сказал экстренные, а не экстремальные. Здесь правит закон, а не заёб. Сами мы люди добрые. По мере сил помогаем обществу. И улицы охраняем, и милиции безобразничать, а чиновникам воровать не даем. Вот только недруги постоянно дразнят и злят.
- Не хочет помочь обществу это антиобщественное существо, - сказал вежливый Жимов. - Скрывает от нас свою искренность. Как вам не стыдно только? Начальник уже более получаса печется о вас.
- Если менты с нами так, то кто же нас бояться будет? А еще сваливают всю преступность на нас, - сказал Толчков и, не зная, куда девать праздные руки, вновь ткнул одной из них меня в бок. - Как прикажете бить, шеф? До синя или до смерти? До первых слез или до первой крови?
- До первых петухов. Или, выражаясь диаматом, доколе количество в качество не перейдет.
- Зря только время убьете, избивая меня, - сказал я.
Вечно ко мне убийцы цепляются. Но, попадая в ситуации, я всегда довольно боек бывал. Менее бойкого убили б давно.
- Тогда, может быть, не теряя времени, мы вас сразу убьем. Поймите, я не могу допустить, чтобы вы беспрепятственно разгуливали по городу. Это с совестью моей несовместно. Вами могут заинтересоваться мои потенциальные враги или вероятные противники. А то и сами организуете предприятие. И первый же посмеетесь надо мной. А я очень обижаюсь, когда люди надо мной смеются, и убиваю их.
- Обязательно убивать? Разве как-то иначе расстаться нельзя?
- Поймите, вы можете расколоться в чужих руках. Могут вас очаровать или одурачить. Начнут приставать с пристрастием. Знаете, какие нынче методы? Знаете, осведомлены. Мы свои методы тоже имеем. Константин, покажись!
Некий молодой человек вышел из-за спин рослых гвардейцев. Не помню видел ли я его, когда вошел. Небольшой, щуплый юноша в очках. В простом пролетарском фартуке, из кармана которого паяльник торчал. В руке у него была пилочка для ногтей, которой он и орудовал, используя по назначению. На меня он и не взглянул.
- Рекомендую: Константин. Молодой начинающий специалист. Константин, подойди ближе. Вглядись в это лицо. Только не очень пристально. А то может обидеться и уйти в себя.
Молодой, начинающий нервничать специалист приблизился еще более. Стал в меня всматриваться, пронзая взором, словно солнечный луч кисею. Вначале в его пустых глазах ничего не было. Потом появился ко мне интерес.
- Заладил: не знаю, не ведаю, - сказал Кесарь. - Все эти хиты быстро дряхлеют. Рентген и тот не всякого насквозь видит, но этот пытливый молодой человек, даже если память в пятки ушла, и оттуда ее достанет. По внешнему облику отыскивает слабое место и начинает это место пытать. Ты даже не представляешь, что этот виртуоз может сделать дамской пилочкой для ногтей. Кесарево сечение вашей памяти. Бывает, что человек действительно думает, что пуст, как цыганский бубен. Но вот его берут, бьют. Он звучит. Так что трижды подумай, прежде чем снова нас огорчать.
- Вряд ли я способен что-либо вспомнить до утра, - трижды подумав, сказал я, надеясь оттянуть время.
