- Да я не против, - сказал матрос, склонный ко всяким разрушительным действиям - Но не лучше ли его гранатой взорвать?
Антон вылез, прихватив канистру с бензином. Матрос вышел за ним.
Через минуту повалил черный дым. Ветер воздушным касанием стлал его вдоль реки.
- Нам, обожженным адом - да бояться огня? Однажды мы на Саратовском направлении... - начал другой мемуар матрос.
- С Александром Васильевичем?
- С Львом Давыдовичем... Вагон взяли. А вагон - с мягкой рухлядью: соболя, песцы... Так эта протухшая пушнина так завоняла, что мы и не рады были, что подожгли. Пришлось передвигать фронт немного восточней.
Огонь отражался в воде, отражение сносило вниз по течению, и по правую сторону моста катилась огненная река, а по левую - водяная. Рваные крики ворон, сорванных с сухого дерева дымом, разнеслись по степи. Одна из птиц была белая.
Матрос вынул из машины маузер.
- Хвала стволу: карает все, вплоть до государственной измены. Хотя и принято считать, что наган - главный револьвер революции, я вам скажу: у револьвера эрекция совершенно не та. - Он направил его в небо, где кружила стая, но выстрелов не последовало. - Пистолет заряженный, но заржавелый. Артиллерия отсырела за столько лет. Возможно, ваш кольт не выдаст. Дайте его мне, док.
- У вас было вдоволь времени, чтобы заняться маузером, - сказал доктор. - Больше, чем у меня. Вас бы хватить кулаком за жестокое обращение с оружием.
- Да у вас просто культ кулака и кольта. А еще медик. Раз уж это ружье, то позвольте выстрелить, - обратился он к Антону, имея в намерениях автомат. - Расскажи мне, Антоха, как им воспользоваться.
Антон показал, как снять с предохранителя и перевести для стрельбы очередью.
- Но в людей нельзя, - предупредил он.
- А в собак? - Несколько псов, увязавшихся за машиной еще в городской черте, успели преодолеть мост.
- Жизнь собачья и так коротка. Целься в небо - не промахнешься.
- Тогда по воронам. Оживим этот праздный пейзаж. А то они, согласно народным поверьям, бывает лет до трехсот живут.
Матрос направил ствол на стаю, кружившую над деревом, и выпустил длинную очередь. Свора ворон, отделавшись парой перьев, взмыла выше. Артиллерист ухватился за сердце.
- Дайте ему валидолу, чтобы дурака не валял, - сказал матрос, выглядевший не менее ошеломленным. - Вот это бой, - похвалил он оружие.
- Патронов почти нет, - сказал Антон, забирая у него автомат. - Побереги для стрельбы по вероятному противнику.
- А я по ком? Копрофаги, - сплюнул матрос, влезая в автомобиль, на сиденье рядом с водительским. - Тоска в птичьем виде.
Антон посмотрел в зеркало. Мост пылал, над ним плыло облако, пепельное. А чуть поодаль - воронье. Антон тронул машину, утопил педаль. Мотор, давясь верстами, заурчал, лес в опушке из кудрявых трав стал приближаться стремительней.
- Испекла бы бабушка бублик, а не колобок, и сказки бы не было, - сказал доктор, но скорее это были мысли вслух. Результат неких его размышлений.
Общество помолчало, оценивая высказывание - те, кто его услышал.
- Это вы к чему, док? - очнулся матрос.
- Так, - сказал доктор, но помолчав, добавил. - Не корысть же нами движет. Если корысть, я лучше бы там остался.
Въехали в лес, хвойный по преимуществу. Но попадались островки осин, берез. Здесь дорога была более извилистая, колею пересекали корни, сучья цеплялись за кузов. Портянку с картой местности свернули и сунули в какой-то рюкзак, Антон дорогу и без нее знал.
Матрос занялся, было, маузером, да наскучив, сунул его в кобуру. Притих, рассеянно выстукивая пальцами по панели яблочко-песню. Сменив подполье на приволье, своей агрессивности он не утратил. Антону показалось, что он на него подозрительно косится. Какая-то нездоровая мысль зрела в его мозгу. Вскипала враждебность.
- А что, симеоны, - сказал, наконец, он, глядя на Антона в упор¸- представляет собой эта темная личность? Что мы знаем о нем? Заведет этот лоцман в топи наш дружный некрокартель. Или в засаду опять угодим. Этот, по матери, зря, что ли, прикатил? Эти дядя и дед не даром у него в родственниках. Поведай нам, что ты за человек? Чем жив?
- Отстань от него, Смольный, - сказала Изольда, но матрос не отставал.
- Какие хоть песни любишь, кроме 'Утра в Финляндии'?
- Люли-люли люблю, - отозвался Антон.
- А то лоцманы бывают всякие. Как-то Александр Васильевич (изгнан из этого мира в 20-м году) доверил мне крейсер 'ББ'. Этот крейсер недолго просуществовал, я даже не помню его полное имя. То ли 'Барон Бражелон', то ли 'Беспощадный Борец', то ли что-то еще. И вот, плывя вдоль Норвегии, пришлось нам одного норвежца нанять. Этот варяг был выдающийся лоцман, знал прибрежные фьорды, но был наподобие этого, - он кивнул на Антона, - наружностью внутрь. Понять было нельзя, что за варяг этот швед, хоть я к нему и присматривался. Подозрительно было мне, что этот викинг выкинет. Нам надо было из Мурманска попасть в Петроград, попутно обстреляв Германию. Навести порядок в морях, а их по пути пятеро.
- Четыре, - возразил поручик. Однако тоном вопроса, при этом взглянув выжидательно на Изольду.
- Я ничего не смыслю в морях, - ответила та.
