— Не встревай! — оборвала его тетка Валентина Макаровна. — Защитник нашелся! Оба вы хороши! Не успел порадоваться малый, что с того свету убег! Дыхнуть не дают! Я не знаю, что вы там ему намололи! Он что: может, обязан вам?! Может, он вам расписку давал, как жить ему?! Кого в друзья выбирать, с кем миловаться! Давал он вам такую расписку?!
Алена сделала движение, чтобы оттолкнуться от земли, но бросила загнанный взгляд на Сергея и, резко обхватив колени, уткнулась в них подбородком.
— За что вы его тревожите?! — повторила тетка Валентина Макаровна. Сергей не выдержал:
— Это не она, а я виноват во всем! И сейчас расскажу, если вам так хочется!
— Сережка, не смей! — прикрикнула на него Алена. — Ты слышишь? Не смей! Я запрещаю тебе!
Лешкина мать заплакала наконец. Но голосу не убавила:
— Я как родных принимала вас! Я думала: радость Лешке, как оздоровеет! А вы... Чего вы там наталдычили ему?! Чтобы головой об стенку парень! Он тебя, Ольга, как сестру, жалел! А теперича зверем поминает! Вам Галинка его поперек горла стала?!
Сергею жалко было Алену и стыдно за нее. За себя тоже было стыдно — за то, что оказались они в таком идиотски беспомощном, двусмысленном положении.
Когда тетка Валентина Макаровна говорила, что принимает их как родных, ни с того ни с сего подумал даже, что до сих пор не отдал ей денег, которые Анастасия Владимировна и его мать определили им на лето...
— Больше, Ольга, не ходи к нему! — Тетка Валентина Макаровна выдохлась, тыльной стороной ладони утерла щеки, запахнула расстегнувшийся джемпер. — Если еще не понимаешь, как детей растить, — хоть взрослых послушай: я запрещаю тебе бывать у Алексея!
Анастасия Владимировна сошла с тропинки, когда Лешкина мать, не размахивая, а как-то передергивая руками, понеслась к дому. Но тетка Валентина Макаровна все же еще и обошла ее по траве.
Если бы Алена не так сжалась в комок — она бы, наверное, закричала теперь. Но секунду или две она еще оставалась без движения, потом резко встала и, ни на кого не поглядев, ушла в беседку.
* *
*
Анастасия Владимировна старательно, обеими ладонями утерла лицо и, горестно взглянув на Сергея, неуверенными шажками тоже направилась в беседку. Сергей молча вошел следом.
Крепко уцепившись за дощатую скамейку, Алена сидела в темном углу, настороженная, одинокая. С первого взгляда ее черный костюм и рассыпанные, по плечам волосы не выделялись на фоне густой зеленой стены, и сначала угадывалось лицо, потом глаза, которыми она смотрела сквозь вошедших мать и Сергея.
Анастасия Владимировна осторожно пристроилась неподалеку от входа, через стол от Алены, Сергей сел, как пришлось, — между ними. Подперев голову кулаками, испытующе взглянул на Алену.
— Как же теперь, Оля?.. — дрогнувшим голосом вторично за какие-нибудь полтора часа задала Анастасия Владимировна тот же вопрос.
— Что как? — переспросила Алена. И ответила: — Никаких как, мама.
— Но беда-то какая, Аленка!
— Надо бы хохотать, а ты говоришь: беда, — чужим, ровным голосом сказала Алена.
Сомкнув дрожащие губы, Анастасия Владимировна с трудом подавила всхлип.
— Ни о чем больше не надо, мама, — решительно проговорила Алена. В уголках глаз ее, под ресницами, сверкали холодные зеленые огоньки. Глаза ее редко зеленели, как теперь, — это было всегда неожиданно и тревожно.
Сергей посмотрел на ее кеды. Она спрятала ноги глубже под скамейку. Надо было уехать ей на Черное море, как предлагала Анастасия Владимировна, попижонила бы хоть раз в жизни. Или податься в пионерлагерь: воевала бы с пацанами... Врет: они бы слушались ее. Разве что сама вытворила бы что-нибудь вместе с ними...
— Валентина звонит: с Лешкой беда. А сердце мое чует — с тобой... — жалобно проговорила Анастасия Владимировна.
— Тетя Настя, вы не расстраивайтесь! — вмешался Сергей. — Вы просто многого не знаете! — Он случайно глянул при этом на Алену и встретился с ее воспаленным, презрительным, как ему показалось, взглядом. Осекся. А она точно так же стала глядеть на мать.
Сергею захотелось разозлиться, прикрикнуть на нее...
Анастасия Владимировна сказала:
— Я тебя с малолетства, Ольга, и до сих пор вроде под сердцем ношу... Ни за кого ведь так, а за тебя все ноет вот тут! — Она показала под левой грудью. — Боюсь, не такая ты какая-то... И не будет счастья тебе!
— Почему? — сказала Алена. — Я, мам, счастливая.
— Железная ты! И переломишься когда-нибудь!
— Тетя Настя... — опять вмешался Сергей. — Что там говорил Лешка?.. Вы были, когда он с матерью...
— Ничего я не поняла! — пожаловалась ему Анастасия Владимировна. — Пихнул он сумку Валентинину, опрокинул все, схватился бинты сдирать и... на Олю. Нет, — поправилась она, — на обоих: он все время «они» говорил. «Что им надо, да скажи, чтобы меня не трогали». Ну, и про Аленку... Ничего я не поняла! Выгнал он нас... — Анастасия Владимировна украдкой посмотрела на дочь, — Зачем ты его, Оля?..
— Не трогайте ее, тетя Настя, — вступился за Алену Сергей.
— Да я не трогаю!
