― Мне экзотики скоро уже хватит, сыт по горло — в Сочи она удобней, — без обычной усмешки ответил Павел.
Что-то объединяло этих людей и вместе с тем разобщало, усложняя отношения, которые держались в рамках непринужденности лишь благодаря какой-то удобной, молчаливо принятой всеми форме… И это, в свою очередь, тоже напоминало атмосферу дома Галины.
Сергей оказался в замкнутом кругу, по одну сторону которого были гости и брат Галины, может быть — она сама, по другую сторону — эти трое. И там и здесь мог каким-то образом присутствовать Лешка. Он бы разомкнул цепь загадок, а Сергею было не проникнуть в них!
Алена в одиночестве сидела у озера.
Толпа около пепелища хромой бабки Татьяны все не убавлялась, а даже росла. Бывшая усадьба стала местом сбора для никодимовских женщин. А за ними сюда тянулись и мужнины. Эти, правда, останавливались поодаль, за кольцом женщин, оставляя между собой и пожарищем расстояние, якобы пропорциональное достоинству пола.
Переворошив черные головешки на месте бабкиных сараев, участковый и следователь ушли, предоставив мальчишкам хозяйничать на пепелище как им вздумается. Мальчишки, однако, сразу утратили интерес к бабкиным владениям. Попробовали есть картофель из чугунка, что остался на плите флигеля, картофелины прогорели насквозь и легко разламывались в руках, как обыкновенный уголь.
Некоторое время Алена ходила между группами женщин. Но ее спортивный костюм и непокрытые, вызывающе роскошные волосы бросались в глаза. Мужчины обменивались репликами в ее адрес, женщины косились. Может быть, они косились на нее и раньше. Но раньше она никогда не бывала одна. А кто и как посмотрит в их сторону, когда рядом Сергей и Лешка, ее не трогало. На этот раз обращать на себя внимание впервые было и неловко и неприятно. Алена ушла к озеру, за кусты вереска.
Солнце лилось непрерывно, щедро, и во влажном воздухе начал скапливаться зной.
Алена разыскала сухой пенек и, подперев голову руками, стала глядеть на воду.
Слева от нее по мелководью время от времени хрустел камыш, а прямо и в обе стороны за камышом в покойном окружении распластанных по воде листьев белели кувшинки. Еще дальше от берега, пронизав гибкими, скользкими стеблями темную глубину, цвели желтые кубышки.
Алена смотрела и думала, что хорошо бы сесть в лодку, нарвать кувшинок — полную охапку! — и принести домой, поставить в летнике у Сережки…
Она знала, что не придется ей рвать кувшинки, не придется относить их в большой стеклянной вазе во времянку, но сидела и, сдерживая горечь, подступающую откуда-то из глубины груди, упрямо думала, как хорошо бы нарвать из лодки цветов и подарить Сережке… Назло, чтобы он хоть что-нибудь в жизни понял.
Это началось у нее весной, когда вскрывался лед на реке Сосновке. Алена стояла на берегу у обрыва, откуда были видны волнорезы железнодорожного моста, и на нее — прямо в лицо, в грудь — набрасывался ветер, тот прожорливый апрельский ветер, о котором говорят, что он ест снег, влагу. Река грохотнула с перекатами, будто взорвалась от истоков до поймы, лед разом вспучился и обрушил на барабанные перепонки оглушающий треск, скрежет… Вот тогда-то вдруг, ощутив сначала тесноту, а потом беспредельную, душную пустоту в груди, она поняла, что с нею ЭТО случилось. И вдруг очень захотелось плакать.
Нынешнее лето должно было стать для нее особым, единственным. Но не по той причине, по какой оно становилось особым теперь.
Времени прошло уже довольно много, а Сергея все не было. Алена не представляла, где он мог задержаться, и хотела вернуться к пепелищу, чтобы честно выполнять обязанности, ради которых, собственно говоря, и осталась она в Никодимовке. Но лишь поднялась на ноги, как оказалась лицом к лицу с Галиной, торопливо семенившей к ее убежищу со стороны усадьбы.
― Я так и знала, что ты где-то здесь! Уже и на том месте побывала, где мы вчера сидели. Здравствуй! — немножко радостным, немножко виноватым тоном проговорила она, уже с нескольких шагов протягивая руку.
― Здравствуйте… — ответила Алена, пожимая хрупкую, приятно сухую ладонь. Конец приветствия она проглотила, так что разобрать, на «ты» или на «вы» ее «здравствуйте», было невозможно.
― Мы и домой к вам стучали. Я с Николаем! — предупредила Галина. — Он там! — Показала в сторону пепелища. — Встретил кого-то, разговаривают. Костя заболел после выпивки! А где Сережа?
Она была в светло-сером костюмчик с узким, в три четверти рукавом. И светло-серый цвет делал еще приятнее для глаз ее ровный, в меру коричневый загар. Костюмчик на первый взгляд слишком плотно облегал грудь, талию, бедра, но, не стесняя движений, он лишь подчеркивал всю естественную миниатюрность ее тела.
― Сергей перемет выбирает, — ответила Алена, умышленно называя Сережку полным именем. С какой стати на второй день знакомства Галина вздумала фамильярничать?
― Пере… — Галина споткнулась. — Кого?
―…мет, — добавила Алена. — Удочка такая. Рыбу ловит.
Галина приподняла брови.
