― Да ну! — засмеялся Сергей. — Какая это тайга? В двух шагах от дома. Мы тут на двадцать километров исходили кругом. Когда и рудника не было! — добавил он, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к здешним местам, в пику тем, кто прижился недавно.
― Когда ничего здесь не было — и остерегаться было некого, — без интонации заметил Костя, то ли перенимая игру противника, то ли вовсе не заметив ее. Покровительственно и вместе с тем дружески улыбнулся, как вообще улыбаются старшие, разговаривая с молодыми. — А сейчас всякий народ понаехал. Лучше быть осторожней. На Головяченском — слышал такой? — в прошлом году трое исчезли, а только этой весной нашли. Кто примочил, за что… Места удобные, глухие.
Если он понял Сергея, то Сергей его тоже понял.
― Это когда есть за что, а случайного человека никто не тронет, — сказал Сергей.
Шевельнув плечами, Костя поднялся.
― Кто его знает!.. Это я тебе как другу, понял? Алексей ваш — правильный парень, с ним мы вот так жили! — Костя показал сомкнутые руки. — Алексей знает, на кого положиться. И ты держись нас, раз ты ему друг. Бабы… — Он махнул в сторону кухни. — Пусть сами по себе. А парень, если не будет держаться за парня, — хана.
Взгляд его, пока он говорил, метался по комнате от предмета к предмету. А говорил он скучным, усталым голосом, что дало Сергею возможность убедиться в своей ошибке: если они — Костя, Николай, Галина — и стали подозревать его в чем-нибудь, беспокоит их главным образом не это. Они тоже, как и те, на заимке, все время чего-то ждут. Ждут и боятся чего-то, что связано с неизвестностью, что может разрешиться, к примеру, лишь с помощью Лешки…
― Лешка у вас часто бывал?
― Часто. Собирался ко мне на работу устраиваться после школы. (Еще одна неожиданность со стороны Лешки!) — Заложив руки за спину, отчего сутулость его стала заметней, Костя оглядел Сергея сверху вниз, как неодушевленный предмет. — А ты ему настоящий друг, или так, до первого шмона?
― Мы с детства втроем. И родственники, — уточнил Сергей, вспомнив генеалогическое дерево Алены.
― Ну смотри… — сказал Костя. — Пойду позову девок. — И он шагнул к выходу. А что «смотри» — не объяснил.
Ребяческий восторг Сергея по поводу собственной прозорливости скоро улетучился. Ни вчера, ни сегодня — а все время, пока они оставались наедине с Костей, он не мог уяснить даже самого элементарного: что нужно этим людям — Николаю, Косте, Анатолию Леонидовичу, Галине — от них с Аленой? Зачем они понадобились им? Если вчера, на пожарище, непрошеное откровение Галины и все последующие знакомства еще можно было как-то объяснить ее тревогой за Лешку — теперь Сергей почти не сомневался, что Лешкина судьба волнует ее не очень. Если их обеспокоил не сам Лешка, а то, что произошло с ним, если Галине важно было во что бы то ни стало попасть к Лешке сегодня, когда она самостоятельно уладила этот вопрос, ей незачем было появляться в Никодимовке. Если к озеру их влекло не знакомство с Аленой и Сергеем, а пепелище — знают они о существовании второго трупа или нет? Если они знали, что ночью труп был, а утром его не окажется — зачем было ехать? Если исчезновение трупа — такая же загадка для них, становится понятной их нервозность. Но загадка существует и для тех, что в избушке, по ту сторону озера, — в противном случае они держались бы как-то иначе…
Сергей мог обратить на себя внимание Кости, Николая, пожалуй, только знакомством с компанией Павла, если она, эта компания, что-нибудь представляла для них… Но тогда как объяснить вчерашнюю истерику Галины на дне рождения, когда Сергей еще ведать не ведал о существовании Павла, Владислава? Или внезапная стычка между сестрой и братом оказалась возможной как раз потому, что ни Сергей, ни Алена никого, по сути, не стесняли?..
Девчонки подали чай. Несколько минут провели в натянутой болтовне вокруг да около: что было, что будет, что на сердце лежит… Когда пришел Николай, выставили рядом с вазой для конфет полбутылки вчерашнего коньяка, рюмки.
Николай сообщил о каком-то Рагозине, которого Костя хотел видеть и который, как ему сказали, сейчас у себя. Костя кивнул: «Схожу…»
Галина обиделась, что ее опять оставляют одну, Костя похлопал ее по плечу.
― Я не могу, Галчонок, даже ради тебя оставить работу в колонне. Рагозин обещал кардан для ЗИЛа, утром нужен будет. А потом — ты не одна: пусть Николай заглядывает. Да и Оля с Сергеем не уезжают. Правда? — В голосе его была такая отеческая забота, что, не будь Сергей и Алена свидетелями вчерашней стычки — позавидовали бы отношениям между сестрой и братом…
Алена безвкусно, маленькими глотками потягивала чай, косясь то на одного, то на другого, потом «незаметно», так, чтобы это видели все, показала Сергею на часы.
Тетка Валентина Макаровна была одна. В чужом доме не вдруг найдешь, чем занять себя, и, переходя из комнаты в комнату, она то поправляла косо уложенную накидку на подушках в спальне, то переставляла с места на место мраморную балеринку на телевизоре, что, по ее мнению, должна была находиться справа от «Спасской башни», а не между «башней» и аистом.
