― Это если с тобой, — возразила Алена. — А если одна — ничего оригинального.
― Зато можно казаться обаятельной, женственной…
Алена свысока покосилась на него.
― Тебе не кажется, что ты портишься, Сережка?..
― А зачем ты нянчишься с ними?!
― С кем?..
― Со всеми! С этой… обаятельной. Да и с теть Валей тоже! Пусть бы Галка шла ухаживать за нею!
Алена остановилась.
― Сережка, ты психуешь, а сам не знаешь из-за чего. — Она повысила голос: — Ни с кем я не нянчусь! Будто не понимаешь, что иначе нельзя — ни тебе, ни мне! Знаешь ведь?! — Голос ее задрожал.
― Одно дело я, другое — ты… — ответил Сергей, старательно изъяв из голоса даже нотки упрека. — Почему ты должна быть для них сверхправильной, сверхтерпеливой?
― Я, Сережка, никакой не хочу быть: ни сверхправильной, ни сверхособой… — неожиданно тоскливо ответила Алена, словно бы взывая к сочувствию. — И что это все за меня решают… Я хочу быть просто человеком… Напридумывали, будто такая я, сякая… А я — ничего особенного. Я даже космонавтом хотела стать только ради вас, потому что вы хотели! А мне это все равно — кем… Но человеком, Сережка, я буду. Честным человеком! Понял?.. — И будничным голосом добавила: — А в Никодимовку я тебя сегодня не отпущу.
― Как это не отпустишь? — удивился Сергей, пропустив пока мимо ушей все, что она говорила вначале.
― А так. — Алена сдвинула брови. — Не пойдешь — и все.
Сергей скользнул взглядом по сторонам.
― Брось ты… Что я, — под кустами ночевать буду?
― Погуляй где-нибудь, а потом приходи к дому попозже. Или заночуешь тут, или вместе уедем… Ну часик погуляй, Сережка?.. Потом что-нибудь придумаем!
Противиться ей, когда она просит, было трудно. Уж лучше бы капризничала — ругалась, что ли, — оно как-то привычней.
― Ты же знаешь, что лучше мне пойти.
― Не лучше, — возразила Алена. — И может, Лешка проснется сегодня, сам все расскажет…
Она подошла вплотную к нему, сняла какую-то пушинку с рукава свитера. — Ведь ты опять поплывешь на тот берег! Опять ночью полезешь куда-нибудь! А вдруг с тобой что случится?! — Она помолчала, чтобы он осмыслил весь ужас подобной перспективы. — Что я тогда?
― Никуда я не полезу, ничего со мной не случится!
― Дай слово, что придешь и будешь сидеть дома?
Сергей демонстративно поморщился.
― Слово я не буду давать. Зачем? Сказал, никуда не полезу, — значит, не полезу… — Он помедлил, разглядывая теперь Аленины босоножки, поскольку стояла она очень близко и соврать правдоподобно было почти невозможно. Потом глянул в глаза ей. — Пойду я, Алена, ладно?..
Она не ответила. И ничего не сказала, когда он пошел.
А он долго не мог решить, правильно ли поступил, оставив ее одну в Южном. Потому что, уходя, он дважды оглядывался назад и видел, что она в своем коричневом с белой отделкой на воротничке и карманах платье по-прежнему стоит на том же месте, близ рыжего муравейника… Хотел обернуться еще раз, но прибавил шаг, чтобы уйти с ее глаз.
Николай и Костя двигались по улице Космонавтов куда-то к центру Южного, когда Алена вышла из лесу на опушку. Она задержалась, чтобы остаться незамеченной.
Перед больницей и домом Галины никого не было. Десятка два домашних уток, волоча по траве отяжелевшие зады, проковыляли к одинокой лужице на дороге и, встряхиваясь и распустив крылья, начали омывать себя грязной жижей.
Сергей ушел, и Алена машинально прикидывала, что сейчас он уже на дороге от рудника, минут через пятнадцать-двадцать, а может и сразу, поймает машину и через полчаса будет дома… За это время с ним ничего не случится. А потом… возможно, что-нибудь переменится, и она либо вместе с теткой Валентиной Макаровной, либо одна приедет следом. Она думала так ради самоуспокоения. Шансов сбежать от Лешкиной матери у нее не было. Но ведь не каждую же ночь станут обнаруживаться трупы!
― Это замечательно, что ты пришла! Ты умеешь помнить обещанное! — такими восклицаниями встретила ее Галина. — Терпеть не могу, кто забывает свои слова! Ты умница! — радость, ее, как всегда, была неподдельной. Она любила общество, шумные, компании и, должно быть, радовалась каждому новому человеку. Лишь крайняя необходимость или обязательства в связи с окончанием техникума вынудили ее жить в глуши: так естественно было представить ее где-то в большом, ярком городе — не гостьей, а хозяйкой больших пьяных празднеств, с многочисленными каждодневными знакомствами, с обязательным «очень приятно!», с поцелуями в ручку, ― она бы никому не дала скучать.
Внешне она была постоянно ласкова и предупредительна. Но иногда чувства эти как бы соскальзывали с лица вместе с приветливой улыбкой: взгляд ее становился отсутствующим, а мысли сосредоточивались на чем-то, не имеющем отношения к разговору. В эти минуты бывало особенно заметно, что зрачки ее расширены.
― Я не совсем потому, что обещала. Просто мне захотелось зайти, сказала Алена, опять присаживаясь на краешек узенького дивана, где сидела раньше.
― Это еще лучше! ― возразила Галина. — Вы заходили к Леше? Я видела в окно.
― Заходили, все по-старому. Сергей уехал домой, а я буду с тетей Валей.
Галина внимательно посмотрела на нее.
