Разобрали бумаги. Тысячи маминых бумаг: рецепты от врача, подтверждения оплаты от клиентов, квитанции из университета, счета за воду, свет и газ, чеки из магазинов, кредитки…
Каролина попросила:
– Запиши, что нужно сделать. Запросить выписку из банка. Найти документы, чтобы снять деньги в банкомате. Оплатить счета и закрыть кредитки, чтобы уже не заниматься этим. Проверить, кто должен ей денег. Из тебя получился бы отличный секретарь. Будешь работать на меня? Вот, слышала? Акцент возвращается. – Она поцеловала меня в макушку и вернулась к списку дел, параллельно раскладывая бумаги по папкам.
Каролина заходит в комнату к родителям и открывает окно.
– Послушай меня, Лусиано. Сегодня ты идешь к психиатру, я поеду с тобой. Прими душ.
– Не пойду.
– Пойдешь, иначе я отволоку тебя туда за волосы.
Они препирались некоторое время, а потом папа встал с постели и пошел в душ. Каролина вышла из комнаты и попросила Андреа:
– Убери пока в спальне, а все документы отнеси в кабинет.
– Только посуду домою.
Вскоре она вышла из комнаты с папой, он был одет.
– Фьоре, солнышко, помоги Андрее. Я вернусь и посмотрю, что вы нашли.
По-моему, никто не прибирал в папиной комнате с самых поминок. Там было очень грязно: какие-то бумаги, носки, рубашки – все валялось где попало. Ванная забрызгана. Я подошла к телевизору и выключила его. Как будто разом отрубился шум в голове.
Андреа сняла постельное белье, открыла окно и включила вентилятор. Холодный воздух все перевернул: на постели завертелся вихрь из чеков, клочков бумаги и клубов пыли. Андреа взяла пылесос и начала собирать мусор им. Потом прошлась тряпкой под матрасом и сложила мусор в мешки, а я тем временем разбирала грязное белье, разбросанное по полу.
Из-под кровати появлялось все больше и больше вещей: тарелки, стаканы, ложки. Я села на пол.
– Тебе плохо?
– Нет, просто жарко стало.
– Я справлюсь сама. Иди к себе.
– Нет, я останусь.
– Тогда вымой ванную. Надень перчатки, обработай все поверхности спреем и включи вентиляцию.
Я начала распылять средство, пшикала и пшикала, потом терла изо всех сил, вымыла полы и вышла из ванной мокрая насквозь.
Адреа мыла жалюзи.
Я решила застелить постель. Достала белье, расправила простынь. Андреа отложила тряпку и взялась за противоположный край простыни. Мы раскладывали подушки, когда вошла бабушка с Мэгги.
– Сложи грязное белье и покрывало в пакет, отнесем в прачечную, постираем как следует. Где у вас зимние одеяла, Фьоре? Андреа, принеси-ка стремянку. Наверняка они тут, наверху. Заодно в шкафу разберу; может, найдется что-то важное для Каролины. И, Фьоре, собери все с маминого прикроватного столика в один пакет, разберем.
– Ты хочешь что-то выбросить?
– Нет, моя хорошая, мы ничего не выбрасываем. Я только хочу все убрать, пока папа не вернулся, чтобы он не огорчался.
Я принесла коробки. Мы достали все вещи из ящиков и все бумаги из шкафа, отнесли все в кабинет. Получилось пять коробок с бумагами, три мешка с мусором и четыре чемодана с одеждой – вот во что превратился мамин мир.
Когда папа вернулся, он пошел прямиком в комнату. Задержался у двери на миг, а потом зашел, закрыл окно, включил телевизор, выключил свет и лег в постель.
– Что сказал врач? – спросила бабушка у Каролины.
– Выписал другой препарат, дал направление к неврологу и психологу, – ответила она, и они ушли на кухню.
Я села на пол в коридоре. Не могла решить, что лучше: подслушивать их разговор или разбирать мамины вещи.
– Каролина, что будем делать с мамиными драгоценностями?
– С драгоценностями? Тебя послушать, так у мамы были настоящие сокровища.
– А как же голубое кольцо?
– Оно тонкой работы, Фьоре, но не драгоценное. Возьми его, наверняка будет впору – ты и носи.
Бабушка с тетей взяли по тканому мешочку и стали делить украшения: одно для Мэгги, а другое для Фьоре.
Мешочки всё раздувались от сережек, колец и браслетов. Каждый предмет напоминал о каком-нибудь забавном случае.
– На это она потратила кучу денег и разругалась с папой.
– Маме было свойственно этакое магическое мышление в том, что касается денег. Она верила, что все обязательно будет хорошо, а папа, наоборот, предпочитает держать синицу в руках. Вот почему они почти всегда так хорошо ладили.
– Можно оставить себе?
– Только береги его.
– Обязательно!
Мэгги получила свои сокровища, когда вернулась из сада, и весь вечер примеряла серьги и кольца Антону.
Потом мы разбирали одежду.
– Нужно отделить старую и поношенную, отдадим ее, – сказала бабушка.
– Не надо отдавать! Ничего не выбрасывайте! – заупрямилась я.
– Фьоре, эта футболка вся в дырках, а эта сорочка, например, совсем старая.
– Это ее любимая ночная рубашка, она зимняя, теплая. Я хочу оставить ее себе.
– Она тебе будет велика!
– Ну и что? Отдайте мне.
– Ладно, оставляй. Тут одежда для работы, она-то тебе зачем? Юбки, туфли на каблуках.
– Каролина, я хочу оставить всё!
– Хорошо, давай разбирать вещи по одной. Отложим что-нибудь для Мэгги, на вырост. Что скажешь?
Мы разбирали шкаф несколько часов.
– Остались кабинет и кладовка.