Никогда больше полностью

— Это ты, — сказал я, заметив, как прищурились её глаза. — Но подожди, пока не увидишь в цвете.

Я достал тюбики с акварельными красками и под наблюдением Элен составил свою цветовую палитру. Она наблюдала за каждым моим движением, за тем, как я применял цвета, чтобы воспроизвести пейзаж, и смешивал противоположные оттенки, создавая контрасты.

— Ты никогда не видела, как я рисую, — я нарисовал, как её щеки раскраснелись на солнце. — Я так и не нарисовал ни одного рассвета. Я всегда предпочитал ночь, но от неё становилось грустно, — как и Аврора, она была помешана на счастливых концовках и умела видеть красоту в мире, которую не видел я. — Теперь я понимаю. Рассвет — это обещание чего — то нового, в то время как ночь возвещает…грядущую пустоту.

Я доработал детали, последним штрихом в оформлении стали фиолетовые оттенки сирени, которые она так обожала. Иногда медсестра помогала ей или кормила в перерывах, но я не останавливался и не обращал внимания на чьё — либо присутствие.

— Я закончил, — я убрал карандаши и оставил на столе только рисунок. — Что думаешь?

Она смотрела на себя сквозь рисунок, словно пытаясь угадать, кем была эта женщина, мирно расположившаяся в её саду.

— Я проснулась счастливой, — ответила она, испытывая трудности с речью, как будто у неё болело горло. — Больше никакой боли, я ухожу счастливой.

Я пытался понять смысл её предложения, но не смог. Я пришел к выводу, что он был положительным только из — за её ярких черт.

— Спасибо, — я почти потянулся к её руке, но отдернул её. — Сейчас я прочту твоё письмо.

Я развернул листок бумаги и прочитал всё вслух на одном дыхании.

«Дорогой Аякс,

Если ты читаешь это, значит, ты вернулся домой, что делает меня невероятно счастливой. Это также означает, что я в ближайшее время покину этот мир, и, пожалуйста, не вини своего отца или себя. Я счастлива, что прожила потрясающую жизнь. Я ни о чём не жалею, и теперь твоя очередь. Жизнь слишком коротка, чтобы испытывать угрызения совести или грустить из — за меня — и я знаю, что ты чувствуешь, Аякс. Я всегда знала, что ты чувствуешь больше, чем все остальные. Мать всегда знает.

Это как в тот раз, когда тебе было восемь и ты пытался заступиться за своего брата, когда он разбил антикварную вазу твоего отца. Ты сказал, что сделал это, а потом повалил своего брата на землю, спровоцировав драку, чтобы твой отец поверил, что ты виноват. Арчи оскорбил тебя, думая, что ты отвергаешь его, и ты принял это. Ты ничего не сказал. Позже тем вечером, когда Арчи и твой отец были вместе на веранде (потому что у нас было так много хороших воспоминаний, милый, не вспоминай только плохие), я пошла навестить тебя на чердаке. Твой отец порвал твои рисунки, но я склеила их. Они всё ещё у меня. Когда ты смотрел на меня, из уголка твоего глаза скатилась слеза. Ты даже не почувствовал этого — на твоём лице не было видно твоей боли, за исключением единственной слезинки. Именно тогда я поняла, что ты такой сильный, но я также боялась, что тебе станет одиноко.