Долго еще говорили, теперь о деталях, в основном несущественных, типа как «мотоциклист» из Пионерного связывается с летунами из Солнечного, где – если он владелец – деньги прячет, не проще ли его перехватить на подъезде к отряду аэропартии еще на асфальте, ну и так далее. Протрепались до семи, и наконец меня отпустили, с приказом немедленно доложить о результатах предстоящих переговоров с начальником аэропартии. Чапа и Света в машине меня заждались, и встретили с нескрываемой радостью, наконец то тронулись домой.
Ну а там, как вы понимаете, меня ждал Дока. Пришлось с час рассказывать, что за операцию менты придумали, и какое в ней наше участие. Приятель как и положено возбуждался и возбуждался, а в завершении разговора с шумом выдохнул воздух, не хуже лошади или коровы, выразив таким манером свое удовлетворение:
«Спекся, гад!» – так он насчет «мотоциклиста», – « Вместе с деньгами!» – снова обрел веру, что они в наших руках побывают.
Света несколько раз появлялась на крыльце, где мы сидели, прислушивалась к разговору – и мы тут же переходили на болтовню по другой теме. Наконец не выдержала, и дала нам характеристику:
«Совсем ненормальные! Опять что-то замышляют, а мне переживай, что бы целыми остались!» – даже Дока не нашелся с ответом.
Как же до отряда-то добраться, до аэропартии? Сто пятьдесят километров туда, и столько же назад, по пыльному проселку – это не хухры мухры, в один конец часа четыре с гаком. При хорошей машине.
Попросить на день отгул? Ну дадут, а на чем ехать? Для Минска хороши проселки брошенные, не разъезженные, а к отряду дорожка уже подразбита, для двух колесника…легче ехать рядом с ней по целине. Только для этого нет времени, потому что больше пятнадцать км в час не поедешь: сто пятьдесят делим на пятнадцать – получается десять часов в один конец. Не подходит!
Остается Дока, с его трехколесным Уралом и большим опытом общения с бездорожьем любым. Пришлось утром в камералке писать записку:
«Береги силы. После работы едем на твоем драндулете в аэропартию, с ночевкой. А завтра по прохладе (часа в четыре) возвращаемся, к началу работы. Мотик проверь!» – только насчет ночевки я приукрасил, на нее при любом раскладе времени не оставалось.
Подписал крупными буквами, что послание для Доки, заклеил – жена очень любопытна – и положил на ее рабочий стол. Надеюсь, к адресату в руки оно попадет. Теперь можно и в поле.
А там с Владимиром пробежались по границе наших планшетов, сбили геологию, кое что чуток подправили. Потом пару интересных мест он показал у себя, я ответил тем же – и все, смотреть больше нечего, а до конца работы часа полтора.
«Давай к Паше прокатимся, посмотрим, как у него дела,» – предложил коллеге, хотя и понимал, что он может не согласиться. И попал, как говорят,в яблочко!
В детстве мать чуть ли не каждый день заставляла меня выпивать чайную ложку рыбьего жира, как тогда считали, кладезь витаминов. Может и кладезь, но гадость – несусветная, и лицо непроизвольно искажала обязательная сопутствующяя гримаса. Сейчас эту гримасу показывал Владимир – так ему не понравилось мое предложение.
«Мне его золото – во где!» – показал рукой, что уже полон по горло.
«А полиметаллы?» – вообще то я и хотел посмотреть, что у Паши нового с синим контуром на карте, где он отметил минералы этих самых полиметаллов. Увеличился он в размерах, или уже все, и надеяться на что-то большее нечего?
«Если только их посмотреть», – все же согласился прокатиться, со вздохом показного неудовольствия.
Найти фанатика-золотоискателя долго не удавалось. Пораспрашивали документаторов, канавщиков – да, видели,но где сейчас – понятия не имеют.
«Прячется от нас!» – ухмыльнулся Владимир, – «Значит, кроме вчерашней блестки, ничего не нашел за день!» – и даже в улыбке расплылся, от удовольствия, что никак у его друга и приятеля рудопроявления золота не получается.
Пришлось смотреть минералы свинца и цинка, а может и еще каких металлов, самостоятельно, и естественно с большей затратой на это дело времени –подсказать или объяснить сложные моменты было некому. До конца работы в канавах и ковырялись, в итоге так и не поняв, расширил ли Паша границы синего контура на карте, или же все осталось по старому.
Объявился он в последний момент – все уже устроились в машине. Разговор с ним я отложил до камералки, ну а Владимир по дороге успел выпытать все возможное, и из машины вылезал с ехидной усмешкой и демонстрацией на лице возмущения.
«И знаешь, где он пропадал?» – кивнул на Пашу, едва мы зашли в комнату. Тот занял позицию к нам спиной, с излишней обстоятельностью начал освобождаться от полевых причиндалов.
«За сайгой охотился! В рабочее время!» – сам же возмущенный и ответил, – «Еще один живодер у нас в комнате появился!» – это кроме меня, я то живодер старый.
«И как успехи?» – показал я интерес к результатам если и не нового, то весьма редкого для Паши дела, не в пример Владимира как можно миролюбивее, – «Сайгу то хотя видел?»
