Я без лишних слов к нему шагнул и пожал руку, а Владимир сделал вид что занят, и ограничился фразой:
«При такой «блестке», – наверное имел ввиду ее очень малый размер, – «приличного содержания золота может и не быть, так что насчет рудопроявления придержи малость». Тоже прав, и как я полагал, сейчас в их уже надоевших спорах твердая ничья. Только на будущее все же с преимуществом у Паши, и он его здесь же постарался закрепить: побежал с образцом к главному геологу. Владимир не замедлил смыться домой, попереживать в одиночестве из-за своей как он уже и сам понимал неоднозначной подсказки, несущей ущерб имиджу признанного экстрасенса. А я Пашу дождался, вместе с ним еще раз порадовался, насчет подтвержденного в блестке золота, и вместе с ним пошагал домой.
Еще на подходе к калитке Чапа разочек гавкнул, потом крутанулся вокруг меня и прыжками двинулся к крыльцу, изредка оглядываясь. Чем то хотел меня удивить. Заскочил на крыльцо, прыгнул на дверь, и опершись на нее передними лапами, гавкнул на прикрепленную бумажку. Показывал, что для меня есть сообщение от хорошо ему знакомого человека – никого другого к крыльцу он не подпустил бы.
«Молодец!», похвалил любимца и потрепал ему голову. Потом прочитал сообщение:
«Нахожусь в отъезде по делам. Постараюсь к концу работы вернуться. Если не успею – действуй один, потом мне все расскажешь»
Представляю, как Дока сейчас переживает! И как непонятно где носится сломя голову, стараясь успеть вернуться в партию до пять часов, на которые нам назначена встреча с опером Михаилом. Его же теперь не столько работа, сколько криминальные дела волнуют!
Ну а мне для разговора нужно приготовиться, и я начал приводить себя после поля в порядок.
К пяти часам Дока не успел, и в Мирный пришлось ехать вместе с Чапой и Светой. И даже на встречу малость опоздать из-за жены, сбежавшей с работы раньше времени не на пятнадцать минут, а только пять.
«Не могла раньше», – сразу же оправдалась, – «Игорь Георгиевич карту принес и объяснял, что на ней должна исправить».
Опаздывать для меня великий грех. Сам этого стараюсь не делать, то же требую от подчиненных. Всегда, а не только по работе. Вот и сейчас, пока до Мирного ехали, придумывал как буду перед Михаилом оправдываться и что выслушивать в свой адрес …
Но все прошло нормально, Михаил удивился не моей задержке, а отсутствием Доки, которого успел признать из нас более вменяемым, самым послушным и вообще соответствующим всем критериям помощника представителя правоохранительных органов.
«Придется разговаривать без него», – отметил с неким даже сожалением, и выждав необходимые для данного момента с пол минуты, со стула поднялся, – «я на минуту выйду», – как я понял, доложить начальнику о моем появлении в милиции.
Ровно через минуту он появился в двери:
«Давай за мной».
Прошли в комнату, ранее мне неизвестную, хотя в милиции я отметился несчетное число раз, и были встречены интеллигентом, показавшим себя среди знакомых ментов главным. Пригласив нас за стол, устроился за ним сам, и в очередной раз оценив меня всепроникающим взглядом, заговорил о деле, ради которого я перед ним оказался. Начал для меня с приятного:
«С Михаилом Ивановичем», – стрельнул глазами на опера, – «мы в Солнечном побывали. Могу сказать, что не зря – многие ваши (это мне и Доке) предположения подтвердились, и как нам нужно действовать дальше – уже понятно», – усмехнулся, заметив на моем лице проявление удовольствия или радости, хотя я всеми силами старался их скрыть, и начал посвящать в детали, с постоянными уточнениями, возвращением назад и консультациями с Михаилом. Говорили долго, но если выкинуть лишнее, всякие повторы и вещи малозначимые, получалось следующее.
– Экипаж АН-2, за два дня ранее предупрежденный о рейсе в отряд аэропартии для доставки подлежавшей замене детали двигателя самолета, в последний момент был заменен, по уважительной причине – первому пилоту вечером накануне запланированного полета в глаз попал инородный предмет, и к утру превратил его в состояние, требующее медицинского вмешательства. Естественно, ни о каком управлении самолетом не могло быть и речи, и рейс в последний момент был поручен другому экипажу.
Вроде бы все нормально, руководство аэропорта поступило согласно действующим инструкциям. Но! В первом экипаже были те пилоты, кто над Придорожном три раза кому то сигнал давали – двигателем ревели!
