Я чувствовала жар на лице, словно огонь, и зарылась ему в плечо. Что случилось с этикетом лучших друзей? Ох, точно, это же я пыталась смириться с этим. А он, напротив, казалось, пытался бороться с любого рода правилами этикета. Но всё же я оставалась довольна, что надела бикини, поэтому наслаждалась легким поворотом в наших отношениях, несмотря на всю двусмысленность. Он просунул руку мне под подбородок и приподнял лицо так, что у меня не было другого выбора, кроме как посмотреть на него.
— Ты не можешь быть застенчивой со своим лучшим другом. Лучший друг делится всем.
— Ты делишься всем с Картером?
— Притормози, не нужно быть такой.
Я смеялась, потому что с ним было легко смеяться.
— Рискуя сделать все мрачным и серьезным, какая твоя самая эгоистичная ложь?
Он кивнул и притянул меня ближе. Установилась долгая пауза, и на мгновенье я подумала, что он не собирался отвечать, но затем он проговорил.
— Разумеется, у нас есть связь. — Голос его стал грустным, как в той манере речи «утром я буду относиться к тебе с уважением», свойственной лишь ему, и как эгоистка, я бы хотела этого не знать. — Я собирался пройти через это, — ответил он.
— В некоторой степени я даже рада, что ты этого не сделал.
— Но с другой стороны ты бы хотела, чтобы сделал, да?
— Да, но это не то, чем занимаются лучшие друзья.
— Да, — вздохнул он.
Я понимала, что он собирался задать мне точно такой же вопрос, а я не хотела, чтобы он почувствовал разочарование, которое я ощущаю за него. Мы просили честности друг от друга, мы хотели отношений, даже если у них появились бы серьезные недостатки, но сейчас все стало немного зыбким. Поэтому я решила ответить ему, даже прежде чем он спросит, потому как понимала, что в нем шла борьба, стоит ли спрашивать или нет.
— Она может слышать тебя. Мама — все тот же человек, только стала намного спокойнее.
Вон снова оперся на локоть и посмотрел вниз в мои глаза. Солнце почти скрылось за горизонтом, а оттенки оранжевого и пурпурного окружали сиянием его тело. Он был так похож на ангела, что я пыталась преодолеть желание притянуть его к себе и поцеловать.
— Харпер?
Я понимала, о чем он хотел знать. Мы говорили о моей маме, будто она умерла, когда на самом деле, нет. Однако, вполне могла бы. Закрывая глаза, я могла представить ее за окном дома, над которым работал папа, чтобы держать ее взаперти. Мне было интересно, могла ли она видеть хоть что-нибудь сквозь свои призрачные глаза. Я понимала, что думать и говорить так о ней — очень цинично, но то, что я видела ее такой: лишь оболочкой потрясающего музыканта, жены и матери, которую я знала, пока взрослела — убивало меня. Она бы возненавидела себя, если бы отдавала себе полный отчет.
— Я не знаю, почему рассказала об этом Бенни. Может быть, это был тот момент, в котором мне захотелось, чтобы все это оказалось правдой... — Я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Около трех лет назад мои родители попали в автокатастрофу по пути домой после своего ужина по случаю годовщины свадьбы. Мама получила обширное повреждение головного мозга, и теперь живет в доме, где о ней смогут позаботиться. Раньше мы постоянно ее проведывали, а сейчас я вижу ее один раз каждые пару недель. Папа навещает ее при каждом удобном случае, который ему выпадает. Такое чувство, что он думает, будто она очухается. Бенни, которому я солгала, на самом деле и не помнит, какой она была прежде. Ему было всего семь.
— О господи. Мне так жаль. — Он погладил меня по волосам и щеке, и внезапно я почувствовала, как часть тяжкого груза спала с моих плеч. Я никогда и никому раньше не рассказывала об этом. — Иди сюда.
Он откинулся на спину, похлопал себя по груди, на которой я разместила свою голову, и затем молча стал поглаживал мои волосы. Я не знала, как долго мы пролежали тут, не произнося ни единого слова, но не думаю, что кого-то из нас это волновало. Это было как то естественно. И ничего общего с тем, чем я себе представляла, занимались бы лучшие друзья.
Я не хотел быть ее лучшим другом. Я хотел ее всю и желал рассказать об этом всему миру. Но это во мне говорил эгоист. Мой отец такой же, и я ненавидел его за то, что это побуждало меня сказать... она заслуживала парня лучше, который не обременен темным прошлым.
Ее волосы ощущались такими невероятно нежными под моими пальцами, будто лепестки цветов, и такими гладкими и мягкими, что я был согласен гладить их до самой смерти, если бы она мне позволила. Но не думаю, что она бы позволила, и все-таки я не мог не улыбаться от того, что это в принципе возможно, и был чертовски рад, что она не могла видеть меня и мою идиотскую и бестолковую ухмылку.
— Почему ты не нравишься Эйприл? — спросила она, а я почувствовал, как от ее сладкого мелодичного голоса мое чертово сердце стало биться быстрее. Это было словно музыка с небес. Знаю, звучит банально, но она была моей свободой от этой жизни, моей птичкой певчей, так что я бы боролся с каждым, кто бы захотел отнять ее у меня, в том числе и с Эйприл.
