— Я уверена. — Он вскочил на мою кровать, и мне было плевать, что он бы испачкал ее. Он притянул меня к себе так, что моя голова оказалась у него на груди, и с каждым быстрым ударом его умиротворенного сердца я обещала самой себе, что расскажу ему. После завтрашней прогулки на пруду я ему расскажу.
Долгое время я переживал тяжелый период своей жизни и впервые почувствовал облегчение. Как только она меня поцеловала, я почувствовал свет и сейчас наслаждался теплом, исходящим от него.
Возможно, я никогда не узнаю, почему Харпер Кеннеди оказывала такое влияние на меня, да и мне было все равно. Единственное, что я знал, так это то, что я не хотел возвращаться к прежней жизни. Всего лишь за какие-то двадцать четыре часа моя жизнь изменилась навсегда из-за одной девушки.
Я поглаживал рукой ее длинные прекрасные волосы и вдыхал запах медового шампуня. Я знал, что мое сердце исполняло трюки из каратэ внутри моей груди, и понимал, что она это слышала. Однако мне было плевать на эту чушь. Мне хотелось, чтобы она знала о том, что я чувствовал, потому как считал, что ей было необходимо это знание.
У нее был большой секрет и меня до чертиков пугало, что она не хотела, чтобы я о нем узнал. За эти несколько часов мы уже прилично обменялись суровой правдой, однако, в чем бы ни заключался этот секрет, — это и было причиной, из-за которой она отталкивала меня.
Я не хотел ее терять. Подобное не должно было меня волновать спустя такой короткий промежуток времени, но, черт возьми, так и было. Мысль о том, что мог потерять ее, не только до смерти меня пугала, но и вызывала тошноту. Я просто должен был показать ей, что следует довериться шестому чувству, которое она, несомненно, испытывала.
Ей нужно было верить в себя, в меня и в нас.
— О чем ты думаешь? — мягким голосом спросила меня Блу. Я не хотел напугать ее правдой, поэтому сказал то, о чем подумал, когда только вошел к ней в комнату. Ну, кроме того, что я хотел сотворить с ней на этой кровати.
— Я думал о том, что встретил либо самого нудного человека на земле, или же ты просто не успела раскрыться.
Я почувствовал, как она вся напряглась, а затем медленно выдохнула. Как же мне хотелось, чтобы она просто рассказала мне, в чем дело. Мне хотелось ей помочь, но так как она не стала делиться со мной своими демонами, я попробовал кое-что другое. Оттолкнул ее от себя, встал с кровати и направился к коробкам в углу ее комнаты. Черт, обрывать контакт было чертовски тяжело, но я был ей нужен. Я чувствовал это своей проклятой душой. Блу было нужно, чтобы я был сильным, поэтому, не обращая внимания на ее робкий писк, я открыл первую же коробку, стоящую в углу, и обнаружил в ней сложенные плакаты. Вытащил свернутый плакат, на углах которого до сих пор был пластилин. Плакат легко проскользнул в моей руке, и пока я это делал, то украдкой бросал на нее взгляд. Она покусывала свою губу, а я еле сдержал улыбку, когда полностью развернул плакат.
— И что, наконец, здесь делает Этта Джеймс14? — спросил я. Она рассмеялась и упала спиной на кровать, мне это понравилось, но я по-прежнему был в корне чертовски растерян, почему Этта Джеймс была такой важной личностью.
Блу перевернулась на бок, чтобы подавить смех, и я хотел запрыгнуть обратно на кровать и пощекотать ее, чтобы снова услышать ее хихиканье, но я также хотел посмотреть, что еще она хранила в этих коробках.
— Этта Джеймс — одна из самых известных, энергичных и проникновенных артистов всех времен. Она умерла в прошлом году. Она отжигала вплоть до своей смерти.
— Значит, она из былых времен. — Я поморщился и посмотрел на плакат снова, пока она встала с кровати и неторопливо подошла ко мне.
— Не говори так. Мне нравится музыка той эпохи. В текстах и вокале так много жизни, глубины и силы воли. Мне нравится Этта, потому что она перенесла так много бед, но все равно оставалась на коне.
Она стояла рядом со мной, касаясь своим плечом моего бицепса, от чего тот задрожал.
— Тебе нравится другая музыка? — спросил я, на что она кивнула и смотрела, как я исследую ее голую стену и прилепил плакат прямо посередине. Она не возражала, так что я направился обратно к коробке за следующим плакатом. Я достал его и развернул, пока она наблюдала за мной.
— Блу? — произнес я, держа плакат в руке, при этом широко улыбаясь и глядя на нее.
— Что?
— Как же тебе вообще может нравиться такая мелодраматическая певица как Этта, и в то же время увлекаться «Перл Джем»15? В смысле, я понимаю их манеру, но они в абсолютно разных жанрах. Наподобие полярных противоположностей.
— Не так чтобы очень. Они сильны и сентиментальны по-своему. Моя любимая песня на данный момент — та, которую они спели в живую с Беном Харпером16. Теперь голос этого мужчины звучит во мне.
— Почему у меня такое чувство, что ты очень сложный человек? Наверное, Шрек был прав, когда сказал: «Людоеды, как и лук, многослойны». Что ж, думаю, ты тоже многослойна.
Она засмеялась и на этот раз взяла у меня постер и прикрепила его справа от Этты. Это дикая смесь для меня, но пока она счастлива — все хорошо.
