Как только они ушли, я повернулась к Вону и сильно ударила его в грудь. Он закашлялся и засмеялся, держась за ушибленное место.
— В самом деле?
— Что?
— Ты специально меня смутил.
— Парням нельзя смущать своих девушек, но друзьям, тем более лучшим, можно, — Вон низко засмеялся, и Боже мой, какой это был прекрасный звук.
— Это наказание за то, что я не приняла твою дьявольски прекрасную внешность и шарм, как составляющие моего бойфренда?
— Неа. Просто констатирую факты, детка, — он взял меня за руку, а я смотрела, как его пальцы переплетались с моими.
Он занял пространство между нами, и его губы были так близко. Мои веки невольно трепетали перед тем, как закрыться в ожидании. Вместо того, чтобы почувствовать его губы на моих, я почувствовала их чуть ниже моего уха, что заставило меня немного подпрыгнуть, а губы раскрыться. Я не была разочарована, далеко не разочарована, я хотела большего.
— Сейчас, — прошептал он прямо в моё ухо, его горячее дыхание будто танцевало на маленьких волосках на моей коже, и всё, что было в моём животе, делало кувырки, — давай лучше найдём твоего брата.
Я сделал вдох, пытаясь успокоиться, перед тем, как отрыть глаза и посмотреть прямо на него. Я знала без сомнений, что друзья не целуют друг друга так долго, как того хотела я, и они совершенно точно не смотрят друг на друга, будто собирались воспламениться.
В одну секунду Вон раз и навсегда размыл мои границы.
Я должна была признать, что, несмотря на отсутствие статуса наших отношений, мы чувствуем себя чем-то гораздо большим, чем просто друзья. Я не могла заставить себя поступать правильно. Знание — одно, а действие — другое.
Разумеется, я понимала, что должна была отпустить Вона. От этой мысли мне стало смешно. Нет, мне следовало оттолкнуть его, потому что «отпустить его» на самом деле не сработало бы. Я могла бы быть настоящей сучкой и направить свой интерес на другого парня, но я не такая и, черт возьми, никогда не смогла бы так поступить по отношению к Вону. Невозможность состоять с Воном в «настоящих» отношениях — это одно. Но полностью отрицать свои чувства — это совершенно другое дело, что граничит с безумием.
И хотя меня меньше всего заботило, на сколько он отличается от Брюса Ли и какой прекрасной была его игра, все же я не могла сдержать улыбку, от которой у меня сводило щеки, когда я видела Бенни таким.
Бенни выпали худшие карты из тех, что я могла себе представить. Потерять мать, которая цеплялась за жизнь до последнего вздоха, сама того не подозревая, затем лишиться отца, испытывая одновременно чувство вины и боль от разбитого сердца. Действительно, словно они оба погибли той ночью в автокатастрофе. Я скучаю по ним и так много об этом думаю, что это делает мне больно. Так вот, в жизни Бенни есть ещё одна постоянная, которая делает его жизнь ещё хуже. Я ничем не могу ему помочь, и он остался один, как сирота, до тех пор, пока я не поправлюсь. Или не поправлюсь. Оба варианта не самые лучшие.
Наступит время, когда мне нужно будет сообщить Эйприл о моей болезни. Ибо, если я не справлюсь, мне нужна будет её помощь. Бенни будет необходима чья-нибудь помощь, а тётя Джун не поймёт его. Эйприл — самый близкий ему человек после меня и лучшая сестра, которую Бенни достоин — и я чувствую своим телом и всей своей душой, что Эйприл готова защищать его до последнего своего вдоха.
Если Бенни будет нужна защита — она умрёт за него. Или сядет в тюрьму — в зависимости от того, что наступит раньше.
Мои мысли прервал смех, именно тот, который заставлял меня чувствовать тепло, безопасность и счастье. Я не имела ни малейшего представления, что сказал Бенни, чтобы довести Вона до истерики, да и мне было наплевать. Я только знала то, что простой, чистый смех Вона мог выдернуть меня из мыслей отчаяния.
Я собиралась бороться со смертью. Бороться с этой сучкой, как Джеки Чан, Брюс Ли и Джет Ли вместе взятые. Я собиралась засунуть её туда, откуда она пришла, чтобы смерть не вернулась за мной до того, как я стану старой и готовой к ней. Я собиралась сделать это ради себя, ради Бенни и ради моего будущего с Воном.
Мы подъехали к дому — правда, мы ещё не чувствовали себя тут как дома — я не произнесла ни слова по пути сюда, но мне было хорошо и легко от знания, что Бенни счастлив. Я старалась дать ему это счастье, изо всех сил скрывая, что чувствую дыхание зловещей тени, которая преследует нас. Я не хотела напугать его еще сильнее.
Вон сделал моего брата свободнее, и теперь я знаю, что эта свобода убивает меня, заставляя с ними попрощаться. Я все сильнее влюблялась в Вона. Влюблялась все сильнее с каждым смехом моего брата, который достигал сначала моего слуха, а затем и сердца.
