Тепло пробрало меня, и капельки пота начали стекать по моей спине, когда я вышла из грузовика. Бенни пробежал через лужайку и распахнул мне дверь, после чего я почувствовала его за своей спиной и замерла на месте. Стоя сзади, он дышал мне в шею, и я ощущала, как по моей коже расползаются мурашки от понимания, что я хочу этого чувства. Я хочу ощущать его в самом интимном смысле.
— Ты была очень тихой по дороге домой.
Мои глаза были закрыты, и я отклонилась назад практически настолько, что могла бы почувствовать его тело рядом со своим, но, само собой, не стала бы. Не только потому, что я вспотела, несмотря на то, что это было главной причиной, но и потому, что это привело бы к чему-то большему. Это бы открыло бездну чувств и поступков, которые, я была уверена, изменили бы правила игры. Ему было нужно держать дистанцию, чтобы «если» или «когда» мне бы пришлось произнести свое последнее «прощай», он бы нормально со всем справился.
Я не пыталась быть пессимистичной, но когда доктор устанавливает для тебя временные рамки для жизни меньше месяца, даже с лечением, ты не ходишь кругами, составляя планы на будущее, разве только, когда это для тех, кого ты покидаешь.
Поэтому я сделала шаг вперед, хотя на самом деле, ей богу, этого не хотела, и повернулась к нему с той самой улыбкой, которую уже научилась доводить до совершенства.
— Ты нравишься Бенни. — Он улыбнулся, и тут же моя фальшивая улыбка стала настоящей.
— А что здесь может не понравиться? Я красивый, обаятельный и клевый. — Он показал несколько приемов из каратэ, сопровождая их смешными звуками, которые можно было услышать в фильмах с неудачным дубляжем, обычно транслируемых в дневное время.
Я рассмеялась и кивнула головой.
— А также скромный и сумасшедший, я смотрю.
Мы засмеялись в унисон, когда он обнял меня за плечи и практически дотащил до входной двери, из-за чего я едва устояла на ногах и стала смеяться еще сильнее. На мгновенье я даже забыла, что его руки обвивали мою вспотевшую спину.
Лишь после того, как я схватила две содовые, и мы направились ко мне в комнату, до меня дошло, что я сделала. Это был первый раз, когда я позволила парню войти в свою комнату. Вообще за все время. Он вошел следом за мной, закрыл дверь и огляделся вокруг. Он не просто смотрел — он изучал, от чего я чувствовала себя незащищенной.
Стены были голыми, а любая другая поверхность — прикрыта мусором. Он подошел к прикроватным тумбочкам, которые, помимо моей кровати, являлись единственно предусмотренными элементами мебели во всей комнате. Рядом с лампой и будильником была рамка с фото и книга. Он взял в руки рамку из тонкого дерева, под стеклом которой находилась ложь. Портрет счастливой семьи с будущим, полным смеха и близости. Иногда я хотела выбросить его, но потом вспоминала, что однажды все это было реальностью, пусть даже и на короткий промежуток времени. Но я пришла к выводу, что это была моя жизнь. Жизнь, наполненная короткими обещаниям и сложными чувствами.
— Твои родители выглядят счастливыми, — сказал он с очевидной печалью. Он скорбел и имел право на подобные чувства. Мы оба лишились своих мам. Его отправилась на небеса, а моя ушла в туман. Его отец был бессердечным и полным ненависти. Мой же застрял в ложной надежде, глубокой печали и тяжести вины. После визита к врачу я пошла к юристу. Я просто не могла доверить ему принимать решения за меня, когда дело касалось моего здоровья. Думаю, это и было решающим расколом между мной и отцом. Он потерял так много, и когда я получила право принимать свои собственные решения касательно своего же здоровья, я видела, как погас последний огонек.
Я знала своего отца, он держался за маму, и я боялась, что если бы наступило время, когда я больше не была бы собой, а медицинское оборудование стало бы единственным якорем на этом свете, то отец держал бы меня здесь. Я не хотела бы такого. Вероятно, это был самый эгоистичный поступок в моей жизни, но я просто не могла позволить этому случиться.
— Они и были счастливы. Мы все были. — Я ничего не сказала о сейчас, потому что он и так знал. Он мог почувствовать все из моих слов.
Он поставил рамку и взял мою книгу. Я почти смутилась, когда его бровь поползла вверх и он посмотрел на меня.
— «Дневники вампира»? В самом деле? — От его тона я рассмеялась.
— Не критикуй. Это священная книга для меня, — сказала я, поднимаясь с кровати, и протянула ему его содовую, одновременно выхватив у него книгу. — Мне нравится, что кино и книги так отличаются. Братья Сальваторе — мои мужья, и они надерут тебе задницу, если ты не будешь мил со мной.
— Не могу поверить, что ревную к персонажам из телевизора.
— Ладно, тогда ты определенно придешь в ярость, когда увидишь, как я пускаю слюни на Дина Винчестера. Боже. Мой. Этот парень так сложён. Возможно, я даже помечтаю о нем сегодня вечером.
