Даньелл снова рассмеялась при виде очевидного восхищения в глазах девушки.
– Боже! Хотела бы я, чтобы меня напоили и затащили в постель, – фыркнула Мэри, широко улыбаясь.
– Он действительно наговорил мне немало дерзостей, – покачала головой Даньелл.
– Со мной он может быть каким угодно дерзким. Он пытался украсть поцелуй?
Хотелось бы…
– Оставляю это вашему воображению.
– О, не знаю, следует ли это делать. Мое воображение тоже слишком дерзкое.
Горничная немного помолчала:
– Вы не опьянели?
– Боюсь, нет. Для того чтобы опьянеть, мне нужно выпить немного больше, чем два бокала вина.
Мэри сосредоточенно наморщила лицо.
– О чем вы? – начала она, но тут же ахнула: – Вы раньше бывали пьяны, мадемуазель?
– Да, много раз, – хихикнула Даньелл.
Контрабандисты пили. Это был их образ жизни.
– Полагаю, французы пьют больше англичан.
– О, я обнаружила, что жители обеих стран любят вино и крепкое спиртное равным образом, – отмахнулась Даньелл.
Мэри подалась вперед и оперлась локтями о колени:
– Каково это – быть пьяной?
Даньелл наклонила голову набок и немного подумала:
– Как будто у тебя совсем нет забот. И все кажется смешным.
– Смешным?
– По крайней мере, для меня. Я знала людей, которые, напившись, злятся или засыпают, или грустят.
Мэри недоуменно моргнула:
– Хотите сказать, для каждого по-своему?
– Вероятно, да. Мой отец говаривал: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
– О, это ужасно интересно, мадемуазель!
– Верно.
– Что вы хотели сказать, когда утверждали, что вам понадобится больше двух бокалов вина? А сколько вам требуется, чтобы напиться?
– Это зависит… – пробормотала Даньелл.
– От чего?
– От того, насколько вы привыкли пить. Я много пила с людьми, которые привыкли много пить.
И ей пришлось быстро научиться не пьянеть, чтобы никто ее не разоблачил.
– С кем вы пили?
– Сейчас не время рассказывать эту историю, но довольно сказать, что я сумела пить, не пьянея, и теперь двух бокалов вина мне явно недостаточно, чтобы опьянеть.
– Я хочу напоить Тревора и спросить, нравлюсь ли ему, – ухмыльнулась Мэри. – Если у меня получится, скажет ли он, что у него на уме?
– Есть только один способ выяснить, – расхохоталась Даньелл.
Этот план они не успели обсудить, потому что по лестнице, пыхтя, взбиралась миссис Хаклберри.
– Я завернула кастрюльку со своим чесночным супом. Принесете его своей маме сегодня.
– Но вам необязательно… – растерялась Даньелл.
– Мне говорили, это помогает от кашля и стеснения в груди.
Добрая улыбка озарила лицо экономки.
– О да! – подхватила Мэри, энергично кивая. – Все знают, как хорош чесночный суп миссис Хак. Он уж точно поможет вашей ма!
– Я пошлю с вами Тревора, пусть донесет до дома, – добавила миссис Хаклберри.
– Вы необычайно добры.
Сердце Даньелл снова сжалось. Она переплела пальцы и уставилась на свои туфли. Ей никогда еще не было так стыдно, как в эту минуту, из-за того, что она обманывает таких славных женщин.
– Я… я не понимаю, почему вы мне помогаете.
Она осмелилась поднять глаза.
Мэри наморщила нос и задорно улыбнулась:
– О, мадемуазель Даньелл, у вас раньше никогда не было подруг, верно?
Опять это слово. Подруги. Оно повисло в воздухе облаком угольной пыли. Нет. Прежде у нее никогда не было подруг. Так вот каково это. Иметь людей, с которыми можно поговорить. Людей, которым можно задать вопросы. Людей, которые сварят твоей больной маме чесночный суп.
А какая подруга она? Та, кто лжет им? Обманывает. Подруга, которая однажды покинет их, даже не объяснив, куда и почему ушла. Она ужасная подруга, и потому у нее раньше никогда никого не было. Она их недостойна.
– Не знаю, что сказать, – пробормотала Даньелл.
– Ничего и не надо говорить, дорогая, кроме «спасибо», – ответила миссис Хаклберри.
«Спасибо»…
Это слово она употребляла нечасто. Ей было некого благодарить, кроме себя самой. Некого, кроме Гримальди, который много сделал для нее, но не нуждался в благодарности. Она работала, чтобы отплатить ему. Никого не просила о помощи. И ей не предлагали помощь, что ее вполне устраивало. Ни обязательств, ни обещаний. Когда-то очень давно два человека, которым Даньелл доверяла, предали ее, но что-то подсказывало, что миссис Хаклберри и Мэри никогда не предадут.
– Спасибо за суп, – прошептала она, вставая и собираясь подняться наверх.
– Я очень рада, – ответила экономка. – А теперь поспешите к матери и не задерживайтесь там. Вам нужно выспаться. Завтра тяжелый день.
– Очень тяжелый, – поддакнула Мэри.
– Почему? – насторожилась Даньелл. – Что будет завтра?
– Разве леди Дафна не сказала? Она устраивает бал, – ответила миссис Хаклберри.
Даньелл заплатила лакею Найджелу, чтобы он оставил открытой заднюю дверь рядом с лестницей для слуг. Заверив Тревора, что ей не нужен помощник, чтобы нести суп, она провела весь вечер, читая матери. Той суп понравился. Ей даже стало лучше.
Даньелл оставалась у матери заполночь.
