Парень? Перед глазами снова замелькали видения, о которых она не вспоминала почти десять лет. Видение парня. И ночи. И неприятного свидания, которым она не наслаждалась: шарящие по телу руки, пот и стоны…
Даньелл содрогнулась:
– Не могу этого сказать.
– Разве вам не нравится мистер Кавендиш?
Скверные воспоминания сменились образом Кейда Кавендиша.
– Но мистер Кавендиш – не парень. Он настоящий мужчина.
Едва слова слетели с ее языка, Даньелл пожалела о своей несдержанности.
– То есть… я хотела сказать…
– Вам не нужно ничего объяснять, – понимающе кивнула Мэри. – Я вполне согласна.
– Но не могу сказать, нравится ли он мне, – поспешила добавить Даньелл.
– Он уж точно красив, – заметила Мэри.
– Совершенно верно.
– И у него прекрасное тело, – продолжала Мэри, обхватив себя руками.
– Верно.
Трудно с этим спорить.
– И если спросите меня, он само очарование.
– Очарование – самое подходящее слово, – согласилась Даньелл.
Мэри положила маленькую ладонь на руку Даньелл, и та это позволила.
– Я никогда не была сильна в математике, мадемуазель, – продолжала горничная. – Но скажу, что когда сложите все эти вещи, получите прекрасный образец мужчины, вполне достойного любви.
Легкий смех слетел с губ Даньелл. Неужели? Не может быть! Смешок? Смешок! Да неужели она когда-нибудь в жизни хихикала?
– Вы прекрасно все обосновали, Мэри. Не могу с вами спорить.
Мэри широко улыбнулась, подтолкнула ее локтем, и обе снова захихикали. Как ни странно, ей понравилось делиться тайнами с девушкой.
– Счастлива помочь, – сказала Даньелл, неуклюже гладя руку Мэри.
Та схватила и сжала ее пальцы.
– О, Даньелл, большое спасибо! Я так рада, что мы подруги!
Подруги?
Слово зазвенело в голове Даньелл.
– Подруги? – вырвалось у нее.
Мэри свела брови:
– Мы ведь подруги, так?
Даньелл задумалась.
Так вот что значит иметь подругу? Когда тебе весело, уютно и хорошо, когда можешь разговаривать и делиться секретами.
У нее никогда раньше не было подруг. Она была единственным ребенком в семье, никогда не училась с другими детьми своего возраста, а потом, переодевшись мальчишкой, стала работать на кораблях. За все эти годы она не смогла ни с кем подружиться. Не делилась ни с кем секретами, если не считать Роберта. А он оставил ее вскоре после единственной кошмарной ночи, проведенной вместе.
– Да, – ответила она, широко улыбаясь. – Да, Мэри, мы подруги.
– Я так рада! – Мэри встала и пошла к двери. – И только подумайте: после того, как вы поможете мне завоевать Тревора, возможно, я помогу вам завоевать мистера Кавендиша.
Следующие несколько дней Даньелл была очень занята. По утрам подавала леди Дафне завтрак. Помогала Мэри и Молли учиться читать. Потом нужно было одеть и причесать леди Дафну, приготовить к приему визитеров. Выложить бальное платье и драгоценности леди Дафны на вечер, к балу или званому ужину. Пока леди Дафна отсутствовала, и если у Мэри не было работы, Даньелл учила девушку делать прически и отвечала на бесчисленные вопросы о Франции. Дни Дэньелл постепенно превращались в необременительную рутину.
К своему огромному удивлению, она обнаружила, что всего через несколько дней прониклась теплыми чувствами к Мэри и миссис Хаклберри. Мэри спрашивала, как ее дела, приберегала пирожные, если Даньелл не было, когда их раздавали, и отвечала на вопросы о ведении хозяйства. Если Мэри не знала ответа, он уж точно был у миссис Хаклберри. Экономка показала себя прекрасным добровольным союзником. С таким дружелюбием Даньелл сталкивалась впервые. Дружелюбием и доверием.
Каждый раз, когда Даньелл думала об этом, в груди стягивался узел. Еще одним сюрпризом оказалось наслаждение, которое она неизменно испытывала в обществе леди Дафны. Когда она только собиралась устроиться в этот дом, Даньелл полагала, что леди Дафна избалованная, испорченная, требовательная аристократка, которой нет дела ни до чего, кроме мод и прически. Мать Даньелл рассказывала ей истории о подобных леди, с которыми она росла – о печально известных светских дамах.
Но леди Дафна оказалась полной противоположностью таких дам. Она много времени проводила в сиротском приюте, помогая несчастным детям. Ей были безразличны светские собрания, и она посещала их исключительно по необходимости. Она предпочитала навещать друзей и родных и очень мало внимания уделяла своей прическе и одежде. Мало того, она интересовалась жизнью слуг. Она была добра, дружелюбна и красива, совсем как утверждала Мэри.
Даньелл обнаружила, что она, Мэри, миссис Хаклберри и леди Дафна могли разговаривать и смеяться вместе, как подруги. Это слово все еще было чуждым Даньелл, но она с каждым днем свыкалась с ним все больше. Но в мозгу намертво застряла мысль о том, что скоро придется покинуть этих людей и эту жизнь. Узнают ли они, что она была шпионкой? Возненавидят ли ее за это?
