Его бедра оказались между ее раздвинутыми ногами. Хотя оба были полностью одеты, это оказалось самым эротическим ощущением, которое она когда-либо испытывала. Его твердость упиралась в ее мягкость сквозь слои материи. Он прижался к ней бедрами, а его губы продолжали завоевывать ее рот. Ладони сжимали лицо Даньелл. Внезапно он оторвался от нее и стал нашептывать ей на ухо бессвязные слова. Непристойные слова. О том, что он хочет сделать с ней, когда оба останутся без одежды.
Его пальцы скользнули к ее декольте и стали дергать за лиф и рубашку. Одна грудь выпрыгнула на свободу, и он накрыл ее ртом. Даньелл ахнула, когда его губы нашли ее сосок. Кейд покусывал, лизал, проводя горячим языком по крошечному бугорку, заставляя ее выгибаться и стонать. Потом стал сосать, и Даньелл едва не всхлипнула, прижимая его голову к себе, пока раскаленные добела молнии жара, рождаясь в ее груди, били в потаенное местечко между бедер, – то самое, о которое он терся. Его бедра поднимались и опускались в примитивном ритме, и она не хотела, чтобы это закончилось.
Когда Даньелл, наконец, нашла в себе силы оттолкнуть его, губы Кейда с чмоканьем оторвались от ее соска. Он отпустил ее руки, но продолжал прижимать девушку к себе. В тишине комнаты слышалось его шумное дыхание.
Она нерешительно подняла руку к его груди, прижала ладонь к мягкой ткани сорочки. Его сердце билось так же беспорядочно, как ее собственное. Хорошо.
– Кейд, я должна идти.
– Позволь мне ощутить тебя на секунду. Дай мне что-то на память.
Его руки скользили по ее плечам, лифу платья, сжимали маленькие груди.
Она не хотела отказывать ему, но случайно посмотрев на маленькие часы на столе, увидела, что уже почти половина первого. Гримальди голову ей оторвет за такое опоздание.
Даньелл схватилась за мускулистые предплечья Кейда и стиснула их. В другое время и в другом мире она позволила бы ему больше, чем просто ее коснуться. Отдалась бы этому человеку. Если безумие окончательно завладеет ею, и она когда-нибудь выйдет замуж, то лишь за такого мужчину, которому будет все равно, с кем она была раньше.
– Жаль, – пробормотала девушка, сжимая лицо Кейда все еще дрожащими руками.
– Чего именно?
Он потерся загрубелой щекой о ее щеку и поцеловал ладонь, посылая искры по ее телу.
Она гортанно рассмеялась.
– Я не сознавала, что говорю это вслух.
– Так и было.
Кейд отнял ее руку от своего лица и переплел ее пальцы со своими.
– Теперь вы должны сказать мне, о чем жалеете.
Они держались за руки. Его сильные пальцы завладели ее ладонью, большой палец ласкал нежные бугорки так, что она никак не могла собраться с мыслями. О чем он спросил ее? О да. О чем ей жаль. И о чем же? Девушка, как могла, игнорировала грохот крови в висках и пыталась думать связно. О чем же она думала? Да. Об
Она выгнула бровь и ответила самым высокомерным взглядом, который только могла изобразить.
– Но я должен знать, – настаивал Кейд, мгновенно помрачнев. Но все же снова поцеловал ее руку.
Даньелл немного поразмышляла. Совершенно неприлично говорить ему, о чем она думает. Но разве она когда-то заботилась о приличиях?
Она молча сжала губы.
– Продолжайте, – торопил он, пристально наблюдая за ней.
Даньелл медленно и неохотно отняла руку, пытаясь запомнить детали: шероховатые мозоли, ласку большого пальца…
Она решительно вывернулась из-под него и встала. Кейд тоже встал и молча смотрел, как она тянет с кровати ротонду, расправляет покрывало и снова кладет записку на подушку.
Девушка накинула ротонду на плечи, взглянула на Кейда и быстро заморгала:
– Нужно идти.
Кейд потянулся к ней:
– Не раньше, чем ты объяснишь, чего тебе жаль.
Она отступила в сторону и прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Схватила со стола смятую записку, шагнула к двери и подняла саквояж.
– Даньелл… – предостерегающе начал Кейд.
Сжав дверную ручку, она с лукавой улыбкой оглянулась:
– Я хотела сказать…
Она помедлила, наслаждаясь моментом.
– Я хотела сказать, какая жалость, что мы никогда не проведем ночь вместе.
С этими словами она вылетела из комнаты.
Кейд подождал, пока музыканты снова не заиграют. Подождал, пока ветерок, дувший в открытое окно, станет определенно холодным. Подождал, пока пульсация в паху прекратится, а восставшая плоть медленно опустится.
Только тогда он глубоко вздохнул и сделал шаг. Если бы не симптомы, он мог бы подумать, что последние полчаса были сном. Хуже того, слова, сказанные женщиной, слова, от которых забурлила кровь и тело охватило жаром, свидетельствовали, что это не игра его воображения.
«Жаль, что мы никогда не проведем ночь вместе».
Он все верно расслышал, не так ли?
Кейд едва не задал этот вопрос в пустоту спальни. Никогда в жизни он не был так возбужден словами женщины, особенно такими, которые ясно указывали, что они не будут спать вместе. Она ушла и, черт возьми, не объяснила, куда и зачем. Как, во имя дьявола, женщина способна сказать что-то в этом роде, а потом
