Кейд покачал головой. В других обстоятельствах он просто не выпустил бы ее из комнаты и уж точно не сидел бы потом, как проклятый дурак, глядя в окно на зеленые листья вяза. В других обстоятельствах, сообщи ему женщина, о которой он мечтал последние несколько дней, как ей жаль, что они не проведут эту ночь вместе, он развернулся бы, захлопнул чертову дверь, прижал ее к этой двери и поимел. Такова была бы его реакция, если бы Даньелл не отвлекла и не удивила – не просто словами, но тем фактом, что уходит и не говорит зачем.
Он закрыл окно, заглушив звуки музыки, которую так жаждал слышать несколько минут назад. Запустил руку в волосы и с тяжелым вздохом повернулся. Взгляд упал на записку на подушке. Кейд заметил ее раньше, но ничего не спросил, опасаясь, что Даньелл заберет ее. На сложенном листе бумаги было написано «леди Дафне». Записка была запечатана. Ему не следовало ее читать.
Хорошо, что он негодяй.
Кейд улыбнулся, взял записку и сломал печать. Развернул листок. Только две строчки. Две скудных, коротких, почти ничего не говоривших строчки. Дьявол! Куда она так спешила? Может, получила известие, что матери стало хуже? Ему следовало спросить ее, следовало предложить помощь. Но она ничего не сказала бы. И не приняла бы помощи.
Даньелл была невероятно независима. Независима и полна тайн. Большинство его знакомых дам хотели чего-то от Кейда, хотели, чтобы он остался. Чтобы давал обещания. Клятвы. Другие женщины служили ему источником наслаждения, но он никогда не оставался с ними достаточно долго, чтобы ощутить привязанность к одной из них. Если он понимал, что женщина хочет от него чего-то большего, то сразу уходил и больше никогда не появлялся в ее жизни. Аманда была особенно ловка в преследовании и некоторое время забавляла его, но стала прекрасным примером того, почему ему следует исчезнуть до того, как отношения станут чересчур сложными.
Однако Даньелл не желала ничего подобного. Мало того, она отказалась лечь с ним в постель и убежала первой, оставив его. Какая печальная ирония!
Кейд покачал головой, поднял подушку, поднес к носу и глубоко вдохнул. Орхидеи. Как те, что на Эльбе. Он не сказал Даньелл, почему был на Эльбе. Не у одной мадемуазель ла Кросс есть тайны.
Аромат пробудил волну воспоминаний, особенно о ее темных волосах. Больше он никогда не сможет нюхать орхидеи, не подумав о ней. Господи боже, он походит на влюбленного идиота.
Кейд застонал и потер лоб, уронив при этом подушку на постель. И отвернулся, прежде чем вспомнил о письме, адресованном ему, совершенно иного содержания. Не о том, которое он писал Даньелл в библиотеке, а о том, что было спрятано в кармане его куртки. Том, что отдал ему в кабачке О’Коннор.
Кейд расстегнул куртку и вынул послание. Пробежал глазами при свете маленькой восковой свечи, которая еще не догорела.
Проклятье!
Ему следовало прочитать проклятую записку раньше. И не следовало позволять данному Даньелл обещанию потанцевать с ней отвлечь его.
Кейд глянул на часы. Он опаздывает. Безнадежно.
Кейд сложил бумагу, сунул в карман и ринулся к двери. Но едва его рука коснулась дверной ручки, он остановился, подскочил к кровати и схватил подушку. Похоже, сегодняшний вечер и его последний в этом доме. «Элинор» отплывала на рассвете, а он – капитан этого судна.
Даньелл мчалась, что было сил, попадая туфлями в лужи, пачкая чулки. Шпильки падали на землю, волосы лезли в глаза, саквояж бился о колени с каждым шагом, отчего ноги подкашивались. Но она ни разу не остановилась. Подобрала юбки и очертя голову пробежала два переулка и три улицы, прежде чем увидела на углу наемный экипаж, где должен был сидеть Гримальди. Тот никогда не опаздывал.
Даньелл огляделась. Свет из ближайших домов обрисовал силуэт экипажа. Ловя ртом воздух, девушка приостановилась только для того, чтобы снова подобрать юбки левой рукой и поудобнее перехватить саквояж правой, после чего метнулась через дорогу, едва не попав под колеса дорогого экипажа, несомненно, возвращавшегося из театра, оперы или другого увеселительного заведения, которые предпочитали жители Мейфэра.
Подняв глаза и кивнув кучеру, она дважды постучала в дверцу, которая немедленно открылась. В ту же секунду ее схватили и вместе с саквояжем втащили в экипаж. Она растянулась на сиденье напротив взбешенного генерала Гримальди, чьи глаза полыхали темным огнем. Ноздри его зловеще раздувались.
– Вы опоздали.
Даньелл с трудом села.
– Знаю.
Не было смысла пытаться объяснить. Она только опозорится, потому что Гримальди терпеть не мог извинений.
Он швырнул ей узел. Даньелл, шумно выдохнув, поймала его обеими руками и принялась развязывать. Она уже знала, что внутри. Рубашка, штаны, кепи, чулки и башмаки. Одежда юнги.
– Одевайтесь! – рявкнул Гримальди. И, отвернувшись, надвинул на глаза шляпу, чтобы дать ей подобие уединения.
