— А что классного в том, чтобы гонять? — удивляюсь я. — Что-то у тебя слишком альтернативный взгляд на воспитание девочек, Вэл
— Ничего не альтернативный, — стоит на своём дизайнер. — Если бы она ее чуть в рамках держала, то непременно бы городила всякую белиберду типа: «Учись, а то в дворники пойдёшь, я тебя всю жизнь кормить не собираюсь» и так далее. Какую ещё хрень говорят в таких случаях?
— Если не поступишь, пойдёшь на рынок носками торговать, — говорю я, вспоминая угрозы, которые слышала от родителей в детстве. — Или полы в морге мыть. Потому что в приличное заведение и на порог не пустят.
— Ну вот, вот. Перспективы, конечно, не фонтан, особенно про морг, — морщится дизайнер. — Но хотя бы показывают, что есть ещё в жизни что-то кроме сисек и статусов про каблуки. А так — у этой Виолы в голове сформировалось, что она красивая и все тут. И больше ничего, понимаешь?
— Нет, не понимаю.
Дизайнер нервно вздыхает, закатывает глаза, делает большой глоток прямо из бутылки и терпеливо пытается объяснить мне свою мысль:
— Ты только не тупи, а выслушай, что я хочу сказать. Я прекрасно понимаю, что в идеале мать должна быть доброй и беречь своё дитё, но и не скрывать от него правду жизни, и видеть в нем личность, не переносить свои страхи, бла-бла-бла, и все такое. Вот только скажи, ты много в своих ебенях видела таких? Если тут все вкалывают за копейки, им не до высоких материй и задушевных разговоров, сама же говорила! Так что если брать два зла — воспитание по старинке, когда тебя пугают панелью, моргом или носками на рынке, или вот это вот «Продай свою жопу, пока молодая» — лучше, всё-таки, первое. Почему, спросишь меня?
— Почему? — интересуюсь я, понимая, что Вэл прав, и воспитание в наших краях чаще всего проходит именно таким способом — из девочек растят либо ломовых лошадей, либо содержанок.
— Потому что это одно узкое ампула! — торжествующе поднимает он палец вверх. — Девчонка играет того, кого в ней видит мать, соседи, улица. И играет только одну роль. Только одну! Красотку. Она уже так вросла в этот образ, что стоит пошатнуть ее уверенность в том, что она красавица — и все, на ее месте ничего не останется. Ноль! Зеро! Тень, пустота!
— Тень? — снова хватаюсь я за это слов, которое странным образом постоянно всплывает, когда дело касается Виолы. — Ты что, намекаешь на обезличивание? Деперсонализацию?
— Херолизацию, Полина! Нахваталась тут умных слов и лепит куда попало! — раздраженно прерывает меня Вэл, на что я тоже не собираюсь молчать.
— Ой, кто бы говорил! Ты, ментальный детокс по дауншифтингу!
— Ой, все! — кривляет он меня и снова пьёт своё вино — как мне кажется, очень обижено. — Я тут пытаюсь тебе душу человека наизнанку вывернуть, а ты мне эти свои термины в глаза тычешь!
— Ну, извини, — понимая, что историю Виолы Вэл воспринимает так близко к сердцу, потому что видит в ней отчасти себя — точно как и я сразу начала защищать Злату, среднюю Наташкину дочь, увидев в ней свои детские проблемы. — Я внимательно тебя слушаю и не перебиваю.
Какое-то время мы молчим, пока Вэл нервным движением достаёт свой вейп и заправляет его. После чего, выпустив первое облачко ароматного пара, продолжает.
— Я вот о чем хочу сказать, — подозрительно зыркает он на меня в ожидании ненужных утончений, но я молчу как партизан. Сейчас как раз тот случай, когда мне снова надо навострить уши и внимательно слушать. — Что если бы она знала, что есть ещё что-то в жизни — ну какая-то херня типа необходимости работать, или учиться, чтобы морги не мыть, или вообще бороться за место под солнцем, после разрушения старого образа она бы могла нацепить на себя новую роль. Типа «я сама», которую ты так любишь, или какой-нибудь упоротой карьеристки, или блогерши — вот почему при такой популярности она не попытались раскрутиться и монетизировать это дело? Почему не захотела стать самой популярной? Срубить себе миллион подписчиков?
— Тут уже есть своя популярная блогерша, — говорю я, понимая, что за образом Виолы снова возникает образ Кристины — как альтер-эго, или как то, чего у кого-то из них никогда не было, но что вторая имела в достатке. У Виолы были любовь и обожание, о которых Кристина не могла и мечтать, у Крис же — власть и влияние, которые могли бы удержать Виолу от слепого подыгрывание толпе. Как же странно и пугающе переплетены судьбы этих девочек, в очередной раз понимаю я, делясь этой мыслью с Вэлом.
— Да ничего не пугающе, — обрывает меня он. — Обычные подростковые терки. Одна умная, вторая красивая. Одна популярная, вторая амбициозная. Такие всегда будут соперничать и цапаться между собой. Давай, листай дальше. Может, увидим эту ее подружку-тень или как ты там говорила?
