— Вэл! — не сдерживаясь, кричу на него. Ещё немного и я снова разревусь из-за того, как он преподносит эту и без того непростую историю, которая скребёт мне по сердцу тупыми когтями. Лучше было бы просто выслушать факты — четко связанные между собой, без эмоциональной окраски и накручивания. Так, как обещал дать информацию Артур. Но… Нет. Вместо этого передо мной сидит впечатленный собственным рассказом дизайнер, хлопая покрасневшими глазами, сам в шаге от того, чтобы всплакнуть со мной за компанию.
— Так, собралась, Полина, собралась! Что ты как истеричка! — обвиняет он почему-то меня в том, что сам нагнал драматизма. — Нам осталось… — он смотрит на нумерацию, — три страницы от силы. Вот тут и надо глядеть в оба — если у этого ее последнего бенефиса был режиссёр, он обязательно должен присутствовать хоть как-то. Надо смотреть внимательно.
Кликая на следующую страничку, тут же убеждаюсь, насколько прав был Вэл — всего один переход, а настроение совсем иное, это соцсеть как будто другого человека. Появился какой-то надрыв, резкость, даже не верится, что всю жизнь до этого Виола была эдакой барби-герл. Настроение изменилось и в постах — одна за другой мелькают обрывочные мысли, впервые Виола что-то пишет сама, не только репостит и подписывает свои фото.
— М-да, лучше б уж репостила… Банальность на банальности, так ещё и «жи-ши пиши с «и» с трудом выучила, — не может удержаться от новой колкости Вэл. Я ничего не отвечаю ему на это, прекрасно понимая, что все эти шпильки — всего лишь ширма. Как там говорили ему в детстве? Мальчики не плачут? Зато язвят, прикрывая этим свои настоящие чувства.
Продолжаем дальше просматривать записи, похожие на обрывки рассуждений и попытки подражать любимым интернет-статусам. По всему чувствуется, что Виоле тяжело молчать, у неё появилась потребность высказаться. Вот только в чем? Читая стандартные для подростковой странички откровения в стиле «Вы меня не знаете, я не такая», а потом ее же едкие коменты в ответ на обеспокоенные вопросы «Аха-ха, что поверили? Похер, пляшем!», мы приближаемся к концу ее истории, оставшейся в соцсети своеобразной книгой жизни — иногда показательной, иногда слишком откровенной, а иногда настоящей исповедью.
Эта болезненная доверительность все сильнее чувствуется к концу, за всеми ее фото — от некоторых из них хочется отвести глаза, на некоторые, наоборот, долго смотреть, пытаясь понять, что не так. Виола в тех же клубах, что и раньше — но только не с горделиво задранным подбородком, а задранной на бёдрах юбкой, из-под которой виднеется кружевная резинка от чулок, края которой едва прикрывают то ли укус, то ли синяк — по всему видно, что она уже хорошо погуляла, и намеревается продолжить в том же духе.
Не совсем удачные селфи в туалетах, размазанная помада, потекшая тушь под глазами, горящие глаза — ну, кто скажет, что человеку плохо? Наоборот, юность — пора экспериментов, когда адреналин и жажда новых ощущений перекрывают здравый смысл. Кто их тех, кто постит сейчас показательно семейные фото с подписью «Лучшая жена и мама» не дурил в свои шестнадцать, пробуя жизнь на крепость и остроту? Пусть не все, но очень многие, думаю я, вспоминая ту же Наташку, которая хоть и не строит из себя образец добродетели, а все равно то и дело поучает дочерей: «Совсем распустились, не то что я — гуляла, но и об оценках думала!»
Может, я не обратила бы внимания на эту показную резкость и дерзость — Виола не первая и не последняя, кто задирается с миром, выставляя напоказ провокационные фото. Даже на них она красива — совсем другой красотой, какой-то агрессивной, неправильной. Подозреваю, что встреть я ее в этот момент, то захотела бы с ней поработать, так сильно в ней чувствуются вызов и надлом. А это то, что всегда привлекало меня в людях.
Вот только в отличие от моих любимых маргиналов и нарциссов, она не упивается своим хмельным безумием. Она страдает. Это проступает, если знать то, кем она была раньше и видеть, как не хватает ей этой роли, навязанной с детства, с которой она срослась и играла с удовольствием. Единственной, которая была разрушена теми злополучными фото, которые выставили на всеобщее обозрение, и от которых она так легко отбилась — но которые полностью снесли ее внутренний стержень, ее собственное «я».
Когда самооценка строится только на внешней картинке, простейший способ сломать человека — это испортить картинку, ещё и высмеять ее. И все, не надо пистолета и ножа. Формальное убийство совершено.
Вот только вопрос — предумышленное или случайное?
С помощью Вэла мы быстро находим и те самые фотографии, которые сорвали с неё одну-единственную маску и оставили пустоту вместо лица, на месте которой она вскоре нарисовала совсем другое.
— Нет, ну приятного мало, но это не самое стремное из того, что я видел в клубах, — тут же вступается за Виолу дизайнер, удивлённо глядя на количество страниц, на которых всплыл «компромат». — Нормально ее так по сети разнесло, уж прославилась так прославилась.
