Но маловеры попадались редко. Да и не с каждым встречным делился Коншин своей историей, приглядывался, выбирал момент. Лучше всего располагали к беседе провинциальные гостиницы и привокзальные буфеты. И, конечно, обязательное отсутствие знакомых. И вообще, прежние знакомые стали его тяготить. Специально он ни с кем не ссорился, но раздражительность свою не старался сдерживать. Их разговоры казались ему скучными и пустыми. Если он оказывался в гостях, то чаще отмалчивался, сидел с мрачным лицом, листал газеты и разве что изредка зачитывал заметки о происшествиях. Никому не понятная новая манера Коншина быстро надоела, и его стали избегать. Разладилось у него и с сослуживцами. К тому же он стал попивать, пусть в меру, не теряя памяти и контроля над собой, но регулярно. Работу выполнял рассеянно, путал документацию, ошибался в расчетах. Натянулись отношения с начальством. После очередного объяснения он подал заявление и ушел работать заготовителем, без обид, без сожаления. Через месяц он уже и не вспоминал, что когда-то звался инженером-проектировщиком.
В новом коллективе Коншин старался держаться ровнее, не выделялся и с достоинством, но не грубо отводил любые попытки сближения. Потому и удивился, когда у дверей конторы к нему шагнул молодой парень.
– Здравствуй. Не узнаешь? – спросил парень.
Обращение на «ты» насторожило Коншина.
– Нет, не припоминаю.
– Странно. Год назад мы встречались в салаирской гостинице.
Коншин действительно не помнил его, хотя в Салаире он был, и время совпадало, но парень ему не нравился.
– Ошибаетесь. Я не знаю никакой салаирской гостиницы.
– Рад бы ошибиться. Только должочек за мной.
– Какой долг? – Коншин силился вспомнить и не мог, но усмешка парня его тревожила. – Вы спутали меня с кем-то.
– Ты же рассказывал, как в аварию попал?
– Какую аварию? – Коншин притворился удивленным.
На парня это не подействовало.
– Контору сменил. Следы заметаешь? А я в прошлом месяце в том же Салаире встретил человека с твоей прежней работы. Савельева знаешь?
Савельева Коншин знал и понял, что его продали, но отчитываться перед этим сопляком не собирался – много чести. Он развернулся, но парень загородил дорогу и цепко схватил его за руку.
– Постой! Я и так в третий раз прихожу. Так вот, Савельев сказал мне, что ни в какую аварию ты не попадал. Это был совсем другой человек. И было там совсем по-другому. А ты, гнида, если не видел, так не плети на людей напраслину. Тоже мне – мужик в женской шубе. Уж не с бельмом ли он был?
На них оглядывались. Коншин вырвал руку и шагнул было мимо парня, на тротуар, но тот успел ударить его в лицо. Коншин упал.
– Вставай!
Коншин услышал приближающийся топот и решил, что парень побежит: народ же видел, кто затеял драку.
– А ну, вставай! Легко захотел отделаться! – Убегать он явно не собирался.
И тогда побежал Коншин.
За ним никто не гнался. Но все-таки заскочил в первый же троллейбус, не обращая внимания на маршрут, лишь бы ехать, лишь бы подальше от опасного места. Очень хотелось пить и не чего-нибудь, а пива. Пива, и как можно больше.
А уже через неделю в тамбуре плацкартного вагона он объяснял простодушному деревенскому старичку, почему, несмотря на спешку, едет на поезде. Но в его истории появился новый герой – молодой парень, вырывающий сережки из ушей мертвой женщины. Коншин хорошо запомнил его лицо и надеется его встретить, вероятность, конечно, мала, но должна же быть справедливость.
Старичок торопливо соглашается. Взгляд его полон сочувствия. Он немного напуган, этот уставший от поездки в шумный город человек, но ему не терпится услышать, что было дальше.
И Коншин продолжает свой рассказ.
– Да бросьте вы, ребята, река с пологими берегами – это все равно что плоскогрудая женщина. Берега должны быть высокими. Вы оглядитесь, где вы еще такое увидите?
– Флотский чуть ли не обижался. Ему казалось, что окружающая их природа воспринимается без должного умиления. В каждой руке он держал по букету из кружек с пенящимся пивом. Кружки, нанизанные на каждый палец, были подняты над головой, и янтарный напиток светился от солнечных лучей. Его спутники, два скромненьких паренька в одинаковых обувках и вигоневых свитерах, покорно шли за ним. Компания выбралась из столовой и подыскивала, где бы пристроиться на свежем воздухе. Но поиски затягивались. Вечер выдался теплый, и париться в столовой никому не хотелось, публика окружила и столы, и лавки небольшого базарчика, притулившегося к пристанской забегаловке.
– Но вы, ребята, молодцы, что приехали. Уважаю романтиков. Кого ловить в какой-то Калининской области?
– Наконец им уступили перевернутый ящик. Флотский составил на него кружки и, радуясь, что руки освободились, широко раскинул их.
– Вы посмотрите, какая натура. Не так смотрите. Это понять надо. Жаль, что не имеете флотского образования, а то бы взял к себе на судно – тогда бы увидели. А люди у нас какие! Каждый из себя самородок. Хотя… постойте. Мне кажется, сейчас кое-что будет. Видите мужика?
– Пареньки дружно повернули головы.
