Так и не отыскав платка, мать, отдуваясь, заковыляла следом, но догнать не смогла, и Дуська, оглянувшись, остановилась и даже двинулась навстречу.
– Ну что ты еле плетешься?
– Закрой поддувало.
– Ага, закрой, сейчас развернусь и назад поеду.
– Закрой, кому сказала, домой вернемся – я ремень возьму.
– А я завтра совсем не поеду. Уроки делать когда?
– Знаю твои уроки.
– Чего ты знаешь? Ты бы сама попробовала и туда, и сюда. И в школу, и с тобой, и по магазинам… Отдохнуть некогда. Ну что ты опять остановилась, только ворчать может…
Мать болела диабетом. Ходила она медленно, а полы мыла еще медленнее. Сначала ей помогал Генка, единственный брат Дуськи, но осенью его забрали в армию. Сестра Анжела сидела дома с ребенком, другие сестры жили отдельно, семья-то большая, да много ли толку, отдуваться за всех приходится Дуське. Пусть и работа нетяжелая, но дорога муторная. Вот если бы не каждый день, она бы с удовольствием, если бы сестры иногда подменяли, ладно старшие, а Наташка просто обязана, ее короед неделями обитает у них, мало ли что без мужа, без него, наоборот, времени больше должно оставаться. И Анжелка могла бы иногда промяться, не целыми же днями она кормит своего живоглота…
Мать снова завязла, заблудилась в трех прохожих. Дуська остановилась было подождать, но терпенья хватило разве что на минуту. Да и ради чего ждать, ради старухиного брюзжанья? Нет уж, лучше быстрее начать, пока еще можно успеть к серии. И она побежала.
К концу рабочего дня два-три кабинета обычно уже пустовали, и в них можно было приступать к работе. Обычно, да не всегда, как назло, все задержались, хуже того – даже с участков съехались, в коридоре, как на вокзале. Сначала Дуська испугалась, решив, что в конторе совещание, но, увидев людей возле двери профкома, поняла, что идет отоварка, и побежала занять очередь, хотя суетиться было уже поздно: перед ней стояли женщины-программистки, самые бедные в конторе, они и одевались-то хуже других, не сравнишь с мадамами из отдела распределения или девицами из профкома, даже с бухгалтершами не сравнишь, они и на отоварках всегда были последними, за ними только уборщицы и сторожа. В этот раз давали сгущенку – под зарплату и недорого, чуть ли не в два раза дешевле, чем на базаре.
– А по сколько банок?
– По десять, но твоя мамаша выцыганит.
– Она из рук вырвет, – подпустил кто-то из глубины очереди.
– Нам положено, мы – многодетная семья.
С ней вроде бы согласились. Никто не стал оспаривать ее право, но она посчитала нужным добавить:
– А вы бы попробовали родить шесть человек. Думаете, просто?
– Заставишь их, как же, они умные.
Это подоспела мамаша и встряла, как всегда, некстати, в такой помощи Дуська не нуждалась, она и сама смогла бы осадить этих бабенок, показать, на что способна. Теперь ей стало неинтересно.
– Работы все равно пока нет. Пойду мороженое куплю.
Она знала, что мать сделает вид, будто не расслышала, ей и не требовалось ее согласия или разрешения, и даже отказ ее не удручил бы, потому что следующая фраза была уже заготовлена:
– Деньги у меня есть, – громко сказала она, чтобы в очереди услышали, и побежала на улицу.
Денег у нее не было. Те, что выклянчила у матери утром, утром же и потратила, но упрямо вышагивала в сторону киоска, чтобы все было по-настоящему.
Мыть начали уже после шести. Больше часа потеряли, теперь хоть забегайся, хоть заползайся – к началу серии все равно не успеешь. Оставалось просить сторожа включить телевизор в приемной директора. Она поднялась на второй этаж посмотреть, чья смена. Дежурил Евгений Иванович, самый занудный из сторожей. Дуська никак не могла понять, боится она его или жалеет. И с дядей Володей, и с тетей Зиной всегда можно было поболтать, а этот вроде и не молчун, случалось, и сам заводил разговор, но спрашивал о какой-то ерунде, словно с недоразвитой разговаривал, не сказать, что его вопросы пугали, но было как-то неуютно и хотелось поскорее уйти. Но это еще не все, была и другая причина ее настороженности. Давно, когда мать собиралась в декрет, сторожем работал какой-то студент, он-то и подсказал назвать девочку Дусей, наобещал, что старые русские имена в скором времени обязательно войдут в моду. И мать, дурочка, поверила. Сестрам, как людям, – Марина, Альбина, Наталья, Анжела, а ей… Словно имен приличных не осталось.
– Евгений Иванович, можно будет «телек» включить?
– Включай.
– Чуть попозже.
– Как хочешь.
Вроде и разрешает, а губы кривые. Вредина. Не зря же Дуське кажется, что именно он и был тем студентом, который подбил глупую женщину обозвать неприличным именем ни в чем не повинного ребенка.
А мать внизу старательно гремит ведром. Сердится, что она до сих пор не взялась за дело. А чего сердиться?
Дуська не отстанет, она и свои кабинеты вымоет, и серию посмотрит, а потом еще и ей поможет, она шустрая, одна нога здесь, другая – там.
