– Все, вспомнил: а рабочие, удостоенные Доски почета, приравниваются к мастерам, и коты, совратившие их кошек, высылаются на шестьдесят четвертую широту. Дальше следуют начальники цехов и учителя, за них – ссылка на шестьдесят шестую. Главные специалисты, я уже говорил, на шестьдесят восьмую. Вроде не ошибаюсь?
– Так точно. Шестьдесят восьмая широта, зона лесотундры.
– А работники правоохранительных органов приравниваются к главным специалистам.
– Рядовые работники, – немного раздраженно поправил Иннокентич.
– Следующий пункт ссылки – семидесятая широта, зона тундры. Она полагается за совращение кошек заместителей директора и главного врача. Ну а те мерзавцы, которые посягнут на честь самого директора и начальника милиции… Что им полагается?
– Высшая мера социальной защиты.
– Поставив такую жирную точку, Иннокентич внимательно посмотрел на притихших ребят, и долгий взгляд его, наставленный в упор, был неподвижен. Надо же напомнить безусой зелени, мнящей из себя несгибаемых героев, что их пока еще не гнули. И доказал, заставил содрогнуться, а потом уже, с прежним юродством, попросил:
– Еще бокальчик, не откажете?
– Какой разговор, – заторопился флотский. – И вы, ребята, наваливайтесь, пока не выдохлось. Это прикончим – нового возьмем.
– Но ждать свежего пива Иннокентич не захотел, поставил опорожненную кружку на ящик и вскинул руку к козырьку.
– Благодарю за угощение, но вынужден отбыть по секретным делам. До встречи.
– Ну вот, а сначала говорил, что никаких дел. Скромничаешь, а досье на кого-то потихоньку собирается.
– Бродит один котяра, но пока никаких улик.
– Так, может, еще по кружечке?
– Не могу, капитан, дела. Разрешите отбыть?
– Тогда не смею задерживать.
– Иннокентич развернулся на каблуках и строевым шагом направился к пристани. Но далеко не ушел. Одна из сидевших на берегу компаний заманила его к себе.
– Ну как, встречали у себя подобных оригиналов?
– А он случайно не того?
– Кто его поймет – философ. Очень любит, когда угощают, но пьяным его не видели. Мужики столько раз пробовали накачать, не получается. Всегда вовремя уходит.
– Он вроде бывший военный, может, контузия?
– У военных с Колымского фронта контузий не бывает. Один старый боцман рассказывал, будто в те годы, когда народец на Север толпами гнали, ввалился к нему на пароход мальчонка и щенка на веревке притащил. Притащил, значит, и утверждает, что это кулацкое отродье укусило его на классовой почве, поэтому подлежит ссылке. Высказал свой приговор и протягивает расписку. Боцман знал, что папа у мальчонки – большой активист, ну и подмахнул от греха подальше, а пса выпустил на первой же пристани. Выпил по такому случаю, мужикам рассказал, чтобы повеселить, а через какое-то время загремел на десять лет.
– Неужели правда?
– Кто его знает. Боцман тот – старый забулдыга, с три короба наврет и недорого возьмет. Да и было это на другой реке. Хотя Иннокентич тоже нездешний. Уши на Севере застудил, комиссовали, а тут сестра вдовая, к ней и прибился. Сестра, правда, без придури, обыкновенная тетка. А этот – философ, видите, как все по полочкам разложил. Я же предупреждал, что у нас десяти шагов не сделаешь, чтобы о самородок не споткнуться. Вода у нас в реке особенная, а все зависит от качества воды, не только пиво.
– Взгляд у него какой-то странный, раза два такая злоба промелькнула, повторения не пожелаешь.
– Это брюки ваши ему не понравились. Я уж испугался, что уйдет. Он такой, чуть что подозрительное – сразу в кусты. Между прочим, могу с уверенностью сказать, что брюки зауживали сами. Когда в ателье делают, распарывают весь шов, и они ровные получаются, а у вас, как галифе. Сколько сантиметров?
– Пятнадцать.
– Я свои портнихе отнес, просил сделать тринадцать – любимое число у меня. А может, все-таки к нам на флот пойдете?
– Нет, мы к геологам мечтали.
– Жаль, хорошие ребята. Подождите, хоть рыбки возьму у Коляна.
– Искал флотский долго, но нашел, принес двух полуметровых ленков.
– Водится такая живность в Калининской области? То-то! Сейчас в газетку заверну. Вот как раз вчерашняя, за четырнадцатое июля шестьдесят второго года. В нее и завернем. Но вы учтите, если у геологов сорвется, ищите сразу меня. Пропасть не дадим.
Толкаются, лезут, всем надо, все спешат, плевать им на других, лишь бы самим втиснуться, а мать еще не выбралась, ей, толстой, и в пустом автобусе тесно, а этот набит пропотелым людским фаршем. Дуська изнервничалась, бегая от задней двери к передней, и когда мать кое-как, задом, выпятилась и чуть не растянулась на асфальте, Дуська сразу же напустилась на нее:
– Говорила тебе, дуре, не садись, стояли бы у входа и никаких проблем…
Мать все еще не могла отдышаться, охала, поставив сумку на скамейку, долго одергивала кофту, потом стала искать платок, чтобы вытереть пот.
– Ну, скорее! Время-то идет.
– Да погоди ты, надоела.
– Ага, погоди, тебе что, а я опять серию не посмотрю. – И она пошла одна, ворча под нос. – Прихорашиваться надумала, тоже мне путана…
