С. 167. …«все до едина возымели о мне жалость, сознаваясь, что не видывали, чтобы кто так страдал». – Из письма Гоголя к А. П. Толстому от 22 января 1848 г.
С. 169. …«предстал как бы невольно весь русский человек, со всем разнообразьем богатств и даров, доставшихся на его долю…» – Из <Авторской исповеди>.
С. 171. Разве не может и писатель в занимательной повести… – Из «Записок о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленных из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писем» (1856) П. А. Кулиша.
С. 173. …изучал сибирскую флору по Палласу… – С. П. Паллас (1741–1811), немецкий и русский ученый-естествоиспытатель и путешественник, автор труда «Flora Rossica» (1784–1788) и др.
С. 178. …прочтение повести Гоголя открывает, что <…> то или иное слово, иногда просто наречие или частица, например слова «даже» и «почти», вписаны так, что самая безвредная фраза вдруг взрывается кошмарным фейерверком… – Набоков отчасти следует за Д. И. Чижевским, который в статье «О “Шинели” Гоголя» подробно разобрал употребление в повести Гоголя слова «даже» и, между прочим, отметил, что эта «словесная деталь – средство приблизиться к герою, средство его психологического постижения», что она «помогает понять идею произведения». «Главный герой почти всех произведений Гоголя, герой, которого имя встречаем в каждом почти произведении, – Чорт. <…> Чорт упоминается несколько раз – только в одном месте повести, в связи с Петровичем, подавшим Акакию Акакиевичу самую мысль о новой шинели <…> тем самым приведшим в движение тяжелый камень сюжета. <…> “Даже” – для Гоголя средство подчеркнуть свою основную мысль: как стрела, как неудержимое страстное стремление, “даже” уводит нашу мысль ввысь, чтобы она тем бессильнее упала, спустилась в повседневность. Бессильное, направленное на негодный объект стремление Акакия Акакиевича “свергается” с мнимой высоты (“даже”) Чортом, который сам и поставил такую прозаически-фантастическую цель этому стремлению» (Чижевский Дм. О «Шинели» Гоголя // Современные записки. 1938. Кн. 67. С. 193–195).
С. 179. Так что же собой представляет тот странный мир, проблески которого мы ловим в разрывах невинных с виду фраз? В чем‐то он реальный, но нам кажется донельзя абсурдным… – Набоков мог знать знаменитую работу Б. М. Эйхенбаума «Как сделана “Шинель” Гоголя» (1919), в которой много внимания уделено гоголевским приемам сказа и каламбурам. Вывод Эйхенбаума близок набоковским замечаниям: «Стиль гротеска требует, чтобы <…> это делалось не с дидактической и не с сатирической целью, а с целью открыть простор для игры с реальностью, для разложения и свободного перемещения ее элементов, так что обычные соотношения и связи (психологические и логические) оказываются в этом заново построенном мире недействительными и всякая мелочь может вырасти до колоссальных размеров. <…> Конец “Шинели” – эффектный апофеоз гротеска, нечто вроде немой сцены “Ревизора”. Наивные ученые, усмотревшие в “гуманном” месте всю соль повести, останавливаются в недоумении перед этим неожиданным и непонятным внедрением “романтизма” в “реализм”» (Эйхенбаум Б. О прозе. Сборник статей. Л.: Художественная литература, 1969. С. 322, 325)
С. 193. Овсянико-Кули… – Имеется в виду Д. Н. Овсянико-Куликовский (1853–1920), автор монографии о Гоголе.
С. 195. Родился в пестром и грязном ярмарочном местечке Сорочинцы (ударение на третьем слоге)… – Замечание Набокова объясняется тем, что, по одной из версий, название происходит от так называемого сарацинского пшена, т. е. риса, которым торговали на Сорочинской ярмарке.
С. 197. …«растительные нравы старых супругов, их леность, обжорство, эгоизм, идеализированы и сентиментализированы» (Мирский, «История русской литературы», с. 194)… – Цитата из лучшей, по мнению Набокова, англоязычной истории русской литературы (Святополк-Мирский Д. П. История русской литературы с древнейших времен по 1925 год / Пер. Р. Зерновой. Новосибирск: Свиньин и сыновья, 2014. С. 246). При ссылках на Д. П. Мирского Набоков указывает страницы по американскому изданию.
