Образование великих князей заключалось в изучении экономики, истории, географии, юриспруденции, инженерного дела и фортификации. Обязательным было изучение иностранных языков: французского, немецкого и латыни. Немаловажным пунктом воспитания был дворцовый этикет, привычку к которому необходимо было привить императорским отпрыскам с раннего детства.
Маленького Николая учили нотной грамоте, игре на флейте и давали ему уроки рисования и гравирования царской водкой на меди. Сейчас кажется странным, что ребенку давали в руки опасную смесь азотной и соляной кислот, но в те времена это считалось совершенно нормальным и даже полезным. Известно, что в Императорской публичной библиотеке долгое время хранилась коллекция гравюр, изображавших военных в форме. Гравюры эти были подписаны: «Николай, третий Романов», то есть они были выполнены самим юным великим князем.
Надо признать, что в выборе педагогов императрица совершила большую ошибку: она пригласила лучших специалистов, каждого – в своем деле, но не в педагогике. Они занудно читали великим князьям свои предметы, но даже не трудились объяснить, зачем нужны эти знания и как они могут пригодиться в жизни. Поэтому большую часть их нудного бормотания мальчики пропускали мимо ушей. В учении Николай и его младший брат Михаил видели лишь одно принуждение и занимались без охоты. Действительный статский советник, экономист и историк Андрей Карлович Шторх преподавал им политическую экономию, коллежский советник, поэт и драматург Нестор Васильевич Кукольник – естественное право[7], а коллежский советник, правовед и экономист Михаил Андреевич Балугьянский – историю права. Преподавали мальчикам и физику, на этих занятиях они ставили много опытов. Учили они и английский язык. У Николая было прекрасное произношение, но разговаривал он по-английски не без труда.
Латынь он терпеть не мог, считал ее бесполезной и так этот мертвый язык и не выучил. Императрица желала, чтобы детям преподавали также греческий, но педагоги ограничились лишь курсом греческой мифологии, необходимым для рассматривания и понимания произведений изящных искусств. Гуманитарные науки оставляли Николая равнодушным, зато все, что было связано с инженерией и военным делом, привлекало его внимание.
Примечательно, что в перечне предметов, которые преподавались двум младшим великим князьям, присутствовала «мораль», а вот естественных наук не было. Лишь в 1803 и 1804 годах Николай получил в подарок два «кабинета», то есть коллекции минералов. Он рассматривал их лишь как собрание диковинок, не задумываясь об их научной ценности.
1 (13) февраля 1801 года Павел Петрович переехал в новый дворец – Михайловский замок. Чуть позднее за ним последовала его семья.
С переездом явно поспешили, так как стены только что выстроенного замка еще не успели просохнуть. В комнатах от сырости стоял густой туман, а на стенах кое-где виднелись полосы льда. На подоконники приходилось класть свежеиспеченный хлеб, чтобы он впитал влагу и уменьшил сырость. Прислуга роптала, сожалея о своих прежних помещениях в уютном и обжитом Зимнем дворце. Конечно, все это говорилось шепотом, но, по выражению Николая Павловича, «детские уши часто умеют слышать то, чего им знать не следует, и слышат лучше, чем это предполагают».
У детей перемены вызвали радостное оживление. «Когда нас туда перевезли, то поместили временно всех вместе, в четвертом этаже, в анфиладе комнат, находившихся на неодинаковом уровне, причем довольно крутые лестницы вели из одной комнаты в другую. Отец часто приходил нас проведывать, и я очень хорошо помню, что он был чрезвычайно весел. Сестры мои жили рядом с нами, и мы то и дело играли и катались по всем комнатам и лестницам в санях, т. е. на опрокинутых креслах; даже моя матушка принимала участие в этих играх», – вспоминал Николай Павлович.
Затем он пишет: «Однажды вечером в большой столовой был концерт, во время которого мы находились у матушки и подсматривали в замочную скважину; после же того, как отец ушел, мы, поднявшись к себе, принялись за обычные игры. Михаил, которому тогда было три года, играл в углу один, в стороне от нас; англичанки, удивленные тем, что он не принимает участия в наших играх, обратили на это внимание и задали ему вопрос, что он делает; он, не колеблясь, отвечал: «Я хороню своего отца!» Как ни малозначащи были такие слова в устах ребенка, они тем не менее испугали нянек. Ему, само собою разумеется, запретили эту игру, но он все-таки продолжал ее, заменяя слово «отец» – «семеновским гренадером». На следующее утро моего отца не стало…»
Павел I Петрович был задушен и забит насмерть тяжелой табакеркой в собственной спальне в Михайловском замке 11 марта 1801 года. Лицо императора было так изуродовано, что труп пришлось несколько часов гримировать, чтобы было можно выставить его для прощания. Покойник в гробу выглядел раскрашенным, как кукла.
