Паскевич попытался несколько видоизменить тактику Ермолова, перейдя от тотальной войны к отдельным карательным экспедициям. Впрочем, и прежняя тактика не была забыта. В 1828 году в связи со строительством Военно-Сухумской дороги (из Кабарды в Абхазию) к России была присоединена Карачаевская область. Вольные лезгинские общества, занимавшие территорию от реки Алазани до Кавказского хребта (селения Джары, Белоканы и др.), формально приняли российское подданство еще в 1803 году. Тогда во время экспедиции чуть не погиб будущий наместник Кавказа граф М. С. Воронцов. Позднее джарцы и белоканцы вновь «возмутились»; через их территорию продолжались набеги горцев на Грузию. В 1830 году И. Ф. Паскевич основал крепость Новая Закаталы и образовал Джаро-Белоканскую область. Со стороны Грузии была построена Лезгинская линия (между Закаталы и Кварели), отделившая Кахети от Дагестана. В июле того же года Г. В. Розен осадил Гимры.
Особое место в планах И. Ф. Паскевича занимала береговая линия. Он разработал план экспедиции, целью которой являлось «проложение и основание сухопутного по берегу Черного моря сообщения от крепости Анапы до Поти»{931}. В июле 1830 года отряд численностью 2,5 тысячи штыков и сабель при восьми легких орудиях двинулся из Сухуми на северо-запад. Без боя были заняты Бомбары и Пицунда, но высадка десанта в Гаграх встретила отпор. Контролируемые убыхами (одним из адыгских племен) Гагры, где Кавказский хребет особенно близко подходит к морю, были для горцев воротами в Закавказье для набегов на абхазские селения. Борьба за «Кавказские Фермопилы», как назвал Гагры И. Ф. Паскевич, оказалась упорной. Было построено Гагринское укрепление, и на этом «Абхазская экспедиция» закончилась. «Сухопутное сообщение» между Анапой и Поти стало возможным только с завершением в 1864 году Кавказской войны, когда адыгейские племена прекратили сопротивление.
Подводя итоги своего пребывания на Кавказе и явно преувеличивая собственные заслуги, И. Ф. Паскевич в начале 1831 года писал Николаю I: «Чем более я делаю наблюдений, тем более удостоверяюсь, что направления политики и сношений наших с горцами были ошибочны и не имели ни общего плана, ни постоянных правил… Опыт четырехлетнего моего управления оправдал мою политику, которая состояла в том, в частности, что я был снисходителен, но, в общем, угрожал твердостью и решительностью»{932}. Одним из последних мероприятий И. Ф. Паскевича стало отправление аманатов (юношей-заложников из знатных семей, содержащихся в русских крепостях) в Ставрополь для обучения в особом училище, что было «высочайше разрешено» в январе 1821 года. Сын Шамиля Джамалуддин, отданный отцом в аманаты в 1839 году, прожил в России 15 лет. Когда ему исполнилось 10 лет, он был помещен в Павловское военное училище. Император относился к нему с особым вниманием.
Весной 1831 года И. Ф. Паскевич был переведен в Польшу, но его влияние на Николая Павловича оказалось столь велико, что до 1845 года именно он утверждал планы военных действий против горцев. Преемники И. Ф. Паскевича генералы Г. В. Розен (август 1831–1837), Е. А. Головин (30 ноября 1837–1842) и А. И. Нейдгардт (1842–1844) в основном следовали его тактике.
11 января 1832 года военный министр А. И. Чернышев довел до сведения командира Отдельного Кавказского корпуса Г. В. Розена замечания Николая I по поводу покорения Кавказа. «Все частные распоряжения, относительно того края принимаемые, — полагал император, — должны клониться к упрочению приобретенных выгод посредством усмирения полудиких племен Кавказа, постепенного введения как между ними, так и вообще во всем Кавказском крае гражданского устройства, раскрытия всех источников, промышленности и торговли для обоюдной пользы вновь приобретенных земель и собственно империи так, чтобы со временем первая связывалась с последнею взаимными выгодами и нуждами, представляя единое целое без всяких следов насильственного присоединения»{933}.
Однако в условиях военных действий похвальные намерения оставались невыполнимыми.
Туркманчайский (1828) и Адрианопольский (1829) договоры, несомненно, способствовали повышению авторитета России среди местного населения. Но одновременно в горах получило распространение учение мюридизма (от араб, «мюрид», или правильнее «мурид» — послушник), требовавшее полного подчинения религиозному вождю — имаму для борьбы с «неверными». Первым проповедником мюридизма стал около 1823 года Кази-мулла Мухаммед (Курали-Магома). Его программа была обширна. «Когда я возьму Москву, — заявлял он, — я пойду на Стамбул; если хункар (султан) свято соблюдает постановления шариата, мы его не тронем, — в противном случае горе ему! Он будет в цепях, и царство его сделается достоянием истинных мусульман»{934}.
