Кто-то может удивиться, что я настойчиво величаю Караченцова Николаем Петровичем. Это вовсе не приятельская шутка. Мы действительно общаемся исключительно на «Вы» и по имени-отчеству. И хотя дружны много лет, но никогда не переходили на «ты». Иногда в момент особого творческого единения я могу назвать его «Петрович» – но всё равно на «Вы».
Мы снимали сцену объяснения в любви между Родиком и Марией. В этот день у Оли Кабо была температура тридцать девять. Я должна была бы отменить съёмку, но Ольга сказала:
– Я же понимаю, что из всех температур для нас важнейшей является кино. Давайте снимать…
Она сыграла вдохновенно и прочувствованно. Быть может, даже более прочувствованно, чем было предусмотрено сценарием. Мне показалось, что Оля в тот момент думала о своей несбыточной любви и красивые крупные слёзы, катившиеся у неё из глаз, были не слезами киноактрисы, а своими, настоящими. Караченцов, увидев их, немедленно среагировал и отыграл: он провел рукой по Олиному лицу и сказал: «Солёные… Настоящие, значит?» Это тоже не было предусмотрено сценарием.
На премьере «Чокнутых» в Доме кино один коллега Николая Петровича по театру подошёл ко мне с поздравлениями, а потом всё-таки укусил:
– Но почему Караченцов? Что, уж и артистов нет других?! – при этом у него было абсолютно нецензурное выражение лица. Видимо, наш фильм наступил ему на самое то место, где больно.
Мне стало его жаль.
– Ничего, – ответила я. – Не переживай так. У тебя ещё всё сложится.
Кроме «Человека с бульвара Капуцинов», «Двух стрел» и «Чокнутых» у нас с Петровичем есть ещё маленький клип «Леди Гамильтон». Он – как «лёгкое дыхание», как междометие, как мечта о прошлом (слова Александра Вратарёва, музыка Владимира Быстрякова). Один кадр из этого клипа мне особенно дорог. Там офицер, которого играл Караченцов, уходит с дамой (Олей Кабо), из-за которой только что дрался, – уходит спиной от камеры. Но что это за спина! С приподнятыми от ощущения собственного достоинства плечами и победительно оттопыренными руками: ну что, взяли?! Это не вычислено. Это прожито…
Когда нам изредка удавалось собраться всем вместе, то ещё «до первой» мы обязательно смотрели наш клип. А потом и после первой…
С Николаем Петровичем мы познакомились ещё до того, как я пришёл в театр Ленком, на съёмках. Это была сказка, которая называлась «Раз, два – горе не беда!». Там собралась замечательная команда – Олег Табаков, Марина Яковлева, Семён Фарада, ну и так далее.
Петрович играл жениха, который сватался к дочке царя, героя Табакова. Снимали недалеко от Симферополя. Я не могу сейчас сказать, сколько было съёмочных дней, но познакомились мы именно так, и поскольку были взрослыми людьми, то позволяли себе иногда после съёмок выпить рюмку чая, скажем так.
В принципе, актёры, которые снимаются в одной картине, могут друг друга вообще не видеть. Но мне посчастливилось, мы с Караченцовым пересекались. Был один такой характерный эпизод, когда по сюжету мы с ним должны оказаться в одном окопе. Смысл эпизода в том, что Карбарас (это такое изобретение) стрелял, пулял, и мы должны были оказаться вместе с ним там, куда он должен был стрельнуть, этот Карбарас. Уже готовы были начинать снимать. И вдруг Николай Петрович попросил пиротехников проверить заряд, который был там заложен. У нас на съёмках экономят, эта просьба не вызвала ни у кого восторга. Но здесь он проявил настойчивость, которая, может быть, спасла нам здоровье. Потому что пиротехники настолько много зарядили, мощность взрыва была такая, что то место, где мы должны были лежать, тоже захватило бы. И чем бы это закончилось, неизвестно. Это был фактически один из первых наших совместных съёмочных дней. Причём, по-моему, этот эпизод даже отменили, посчитав его рискованным, не стали снимать. У Петровича, вероятно, это была не только интуиция, но уже и опыт профессиональный.
