Может быть, такое уже где-то происходило. Иногда бывают, к сожалению, несчастные случаи. Я не помню, честно говоря, почему он попросил проверить, но сам факт в памяти остался. Когда произошла самая первая встреча, я сказать не могу и не помню, но ощущение той энергетики, той статусности, азарта и радости – вот оно было, и до сих пор я его помню. И надо сказать, что, конечно же, его существование было не бытовым. Он всегда был заряжен какой-то высшей энергией, сосредоточен на своём творческом процессе. Мне запомнилось при нашем знакомстве его позитивное и доброе отношение. Он понимал, что, несмотря на то что я уже где-то снимался, я начинающий актёр, делающий первые шаги, которого нужно поддержать.
А затем мы с Караченцовым встретились на театральной сцене, когда меня пригласили в Ленком. И конечно же, придя в театр, я попал в массовку спектакля «Юнона и Авось». Тогда все люди, которые приходили в театр, проходили через школу «Юноны…». Получали какие-то крошечные бессловесные роли. Сыграть Резанова в то время было как слетать на звезду – это было невозможно. Это сейчас – да, есть такой шанс у ребят, а тогда проще было, наверное, в Америку слетать. Поскольку мы с Петровичем были уже знакомы до театра, я осмелился попросить у него разрешения попробоваться на роль Резанова. Я тогда ещё не знал, что это фактически крамола, потому что это была единственная из ролей такой величины, на которую нельзя было посягать никому. Но, несмотря на это, начались даже репетиции. К сожалению, они ничем не закончились. Благодарен, что Караченцов попросил Марка Захарова дать мне шанс, репетиции были. Николай Петрович отнёсся к моей инициативе абсолютно нормально. Он тратил на меня время, приезжал на репетиции, занимался со мной. Я полностью выучил роль, и Караченцов подходил к Марку Анатольевичу после показа – как, что. Как я сейчас понимаю, хотя с моей стороны это и была такая наглость, всё равно он поступил очень по-товарищески, он поддерживал эту инициативу. Потом, когда случилась трагедия, эту роль уже начал играть Дмитрий Певцов. Но то ощущение, которое было от Караченцова, оно не сравнимо ни с чем.
Может быть, это ещё первое впечатление от такого явления, как «Юнона…», первое впечатление от него в этой истории… И все дальнейшие роли, которые я видел, проходили через призму «Юноны…», что бы я ни смотрел.
Наше с Николаем Петровичем знакомство – сначала заочное – состоялось не в Ленкоме, а в Театре Гоголя, куда меня взяли сразу после окончания ГИТИСа. Режиссёр Александр Бордуков поставил там пьесу «Комедия о Фроле Скобееве». Произведение малоизвестное, но выигрышное.
После премьеры о постановке заговорили, в зале были аншлаги. А ещё посмотреть спектакль приходили многие актёры и режиссёры. И вот однажды коллеги мне сказали, что сегодня в театр пришёл Караченцов. Конечно, я очень волновалась. Николай Петрович, сам! Кумир! Звезда! Он снялся в десятках очень популярных картин – от «Белых рос» и «Приключений Электроника» до «Человека с бульвара Капуцинов» и «Петербургских тайн». А в Ленкоме уже лет 15 шёл спектакль «Юнона и Авось». Могла ли я тогда подумать, что очень скоро выйду с ним на одну сцену в этой легендарной рок-опере?!
В Ленком я пришла в 1998 году. И чуть больше, чем через год, Марк Анатольевич Захаров ввёл меня на роль Кончиты в «Юнону и Авось». Хотя мне даже в голову не приходила мысль претендовать на эту роль (на тот момент её играла Инна Пиварс). Репетиций у меня практически не было, только танцевальные и вокальные. Причём на роль назначили двух исполнительниц, и я шла вторым номером. Но на прогоне перед вечерним спектаклем произошла беспрецедентная ситуация: Марк Анатольевич остановил репетицию и сказал: «Попросим Анну Леонидовну пройти с начала второго акта…» А вечером я уже играла Кончиту. И потом почти пять лет имела счастье работать в этом спектакле вместе с Николаем Петровичем. До того самого момента, как он попал в эту страшную автомобильную аварию…
Я ввелась в спектакль так быстро, так неожиданно, что первое время думала только о том, как чётко сыграть рисунок роли, везде успеть, не упасть. И Караченцов понимал, как мне было непросто. Перед поклонами он всегда обнимал меня и говорил: «Спасибо!» Это был некий ритуал, традиция. Прошло время, и на каком-то спектакле это «спасибо» прозвучало как-то по-иному, очень тепло, искренне. И я поняла: «Слава Богу, Караченцов меня принял, принял мою Кончиту…»
