«Я всегда очень ценил у Шевченко разумного малоросса-простолюдина: его простодушие в сочетании с проницательностью, его благодушный юмор и неунывающее веселье, перемешанные с грустью, его идеализм с практической рассудительностью, его готовность самоотверженно любить вместе с тонким умением отличать искренность от лицемерия… Этого было достаточно для того, чтобы я полюбил тогда же Шевченко. В другой раз, через несколько дней после первого свидания, Шевченко посетил меня снова, и мы сидели в саду, который был у дома Сухоставской. Был прекрасный весенний день, цвели пышным цветом вишни и сливы, начинала расцветать сирень, завязывались цветочные бутоны на яблонях и грушах, пели птицы, – никогда не забуду этого дня. Шевченко принес с собой в кармане несшитой тетради свои нигде еще не напечатанные стихи, читал их, довел меня до полного восторга и оставил свои произведения у меня».
Не только поэтическое творчество Т. Шевченко содействовало их сближению, но и общий взгляд на идею о славянском единении. Впоследствии Н. И. Костомаров вспоминал, что «муза Шевченко раздирала завесу народной жизни», и ему было «и страшно, и сладко, и больно, и упоительно заглянуть туда». Н. И. Костомаров увидел в Тарасе Григорьевиче поэта для всего «сельского народа», поэта «общерусского», потому что он – «возвеститель народных дум, представитель народной воли, истолкователь народного чувства». «Не поймут и не оценят Т. Г. Шевченко только те, – подчеркивал ученый, – которые не доросли до свободы от предрассудков сословности, национальности и воспитания, кто смотрит на народ в лорнет», ибо Шевченко «поет так, как народ еще не пел, но как он запоет за Шевченко». «Такой поэт, как Шевченко, – писал Н. И. Костомаров уже после его смерти, – есть не только живописец народного быта, не только воспеватель народного чувства, народных деяний – он народный вождь, зовущий народ к новой жизни, пророк, и его стихотворения проникнуты общечеловеческими интересами».
От Шевченко трудно было добиться воспоминаний о его детстве, проведенном среди крепостных крестьян. Он ни перед кем не стеснялся своего происхождения, но не любил говорить о нем, и многое из того, о чем он рассказывал, высказывалось всегда с недомолвками: так, например, он рассказывал, как он был в Варшаве во время восстания 1830 года и как революционное правительство вывело его с другими русскими, дав ему денег тогдашними революционными ассигнациями; однако по какому поводу он попал в Варшаву – этого не говорил; также не слышал Костомаров от него подробностей, каким образом он оказался после того в Академии художеств. Об обстоятельствах освобождения его из крепостничества тоже Николай не слышал. «Однажды я спросил у него, есть правда в анекдоте, который рассказывают о нем, что якобы один знатный господин нанял его нарисовать свой портрет, и когда после того нарисованный портрет ему не понравился, Шевченко сменил на портрете костюм и продал его в цирюльню на вывеску; господин, узнав об этом, обратился к владельцу Шевченко, который находился в то время в Петербурге, и купил Шевченко за большие деньги. Шевченко заявил мне, что ничего подобного не было и что этот старый, затасканный анекдот давно уже распространен среди публики и кем-то приспособлен совершенно произвольно к нему, Шевченко. Он почему-то считал в деле своего освобождения своими благотворителями Брюллова и поэта Жуковского; последнего, однако, он не очень ценил за дух многих его произведений. Несмотря на пламенную преданность народу, у Шевченко в беседах со мной не было видно той злобы к поработителям-помещикам, что не раз проявлялась в его произведениях, наоборот, он дышал любовью, желанием примирения различных национальных и социальных недоразумений, мечтал об общей свободе и братстве всех народов. Недостаток образования заметен был у него, но это всегда компенсировалось свежим и богатым природным умом, так что разговор с Шевченко никогда не мог вызвать скуки и был чрезвычайно приятным: он умел уместно шутить, утешить собеседников веселыми рассказами и почти никогда в обществе знакомых не проявлял того меланхолического настроения, которым проникнуты многие его стихи».
Его мечтой, подчеркивал Н. И. Костомаров, было освобождение простого народа «от помещичьего гнета». И потому, отмечал впоследствии Н. И. Костомаров, когда о существовании Кирилло-Мефодиевского общества он сообщил Т. Г. Шевченко, поэт тотчас же изъявил готовность пристать к нему.
Ненависть к крепостничеству, желание послужить просвещению простого народа, идея единения славян были мотивами, объединяющими Н. Костомарова и Т. Шевченко не только лично, но и на ниве общественной деятельности.
