– Сеньор, я вас не задержку. Только я не уверен, будут ли дела короны интересны присутствующим здесь благородным дамам.
Дамы с любопытством зашептались. Хустисья нахмурился.
– Кто вы такой, чтобы заниматься делами короны? – сухо поинтересовался он. – Или вы просто лжете?
– Ах, если бы, сеньор граф, – сказал Эймерик, опустив глаза. – Однако обстоятельства заставили меня заниматься вопросами, несоизмеримо более значимыми, чем моя скромная персона. Прошу вас выслушать меня. Вы потом сами решите, стоит ли разглашать то, что я скажу.
На лбу хустисьи появилась вертикальная морщина. Подумав несколько мгновений, он повернулся к дамам.
– Друзья мои, прошу меня извинить. Садитесь за стол, я скоро подойду. Хочу послушать, о чем таком важном собирается поведать мне этот нахальный монах.
Дамы поклонились и молча вышли из зала. Только одна из них, молодая, высокая, с необычными рыжими волосами и очень бледной кожей, немного замешкалась, но тут же быстрым шагом последовала за остальными.
Краем глаза Эймерик проследил, чтобы в зале никого не осталось, а когда дверь закрылась, расправил плечи. Бросил на графа презрительный взгляд, разительно отличавшийся от скромного и испуганного, какой был у него несколько секунд назад.
– Ну с Богом, сеньор, – сказал он, отчетливо выговаривая каждое слово. – А теперь вы окажете мне услугу, выслушав меня. Не ограничивая во времени.
Хустисья огляделся по сторонам, словно искал поддержки, которой больше не было. А потом, возмущенный высокомерием, звучавшим в голосе монаха, закричал:
– Как вы смеете разговаривать со мной таким тоном?
Но запугать Эймерика ему не удалось.
– Это вам нужно следить за тоном, сеньор граф, – холодно сказал тот. – Я не монах. Я Николас Эймерик из Жироны, со вчерашнего дня великий инквизитор королевства Арагон и вице-королевств Каталонии, Валенсии и Сицилии.
Хустисья достал из кармана вышитый платок и приложил ко рту, делая вид, что пытается справиться с безудержным смехом.
– Отличная шутка, друг мой, – воскликнул он через мгновение. – С каких это пор люди сами назначают себя великими инквизиторами?
Теперь настала очередь улыбнуться Эймерику. Его улыбка была холодна как лед.
– У меня в кармане свидетельство, которое выдал мне отец Агустин де Торреллес, но я знаю, что в ваших глазах оно не имеет ценности. Я скажу иначе. Сейчас моя кандидатура на должность великого инквизитора – единственный возможный вариант. И вскоре вы со мной согласитесь.
В глазах графа де Урреа мелькнула искорка интереса.
– А вы действительно наглец. Ваше заявление обязывает.
– Я не просто так это говорю.
– Тогда подтвердите свои слова. Но сделайте это прежде, чем мой обед остынет. Если не сумеете, я прикажу избить вас палками, как раба, и заставлю главу доминиканцев изгнать вас из ордена. Я ясно выразился?
– Да, сеньор граф.
– Говорите. Я вас слушаю.
За первые три рабочие смены не произошло ничего интересного. Как и на всех космических кораблях, на «Мальпертюи» тоже нужно было затягивать болты и сваривать металлические листы. А когда мы с этим управлялись, бригадиры придумывали любую работу, лишь бы не давать нам бездельничать.
Было тяжело, но мы знали, что вкалывать придется не очень долго. Второй помощник капитана, господин Диксон, – совсем юный валлиец, которого, как любого второго помощника, презирало и начальство, и экипаж, – предупредил, что экспедиция, предположительно, продлится две недели. Но даже он, видимо, не знал, какой именно груз мы должны будем взять на борт. А если бы и знал, то никогда не сказал бы нам – так велик был его страх перед капитаном Прометеем.
И этот страх оказался совсем не беспочвенным. Прометей, который периодически появлялся на полубаке вместе с аббатом, все время выглядел как пьяный, да к тому же испытывал приступы неконтролируемой агрессии. Однажды он чуть не убил бригадира – уж не знаю, в чем была его вина, – отшвырнув того на стальной прут, торчащий из переборки. В другой раз, свесившись с полубака, схватил за горло нерадивого электрика и, держа его на весу, с диким хохотом принялся отвешивать бедняге пинки. Лишь господину Хольцу удалось убедить капитана отпустить жертву – иначе тот бы просто задохнулся. Стоявший неподалеку Свитледи от души смеялся, наблюдая за происходящим.
На всех кораблях, на которых мне довелось летать – даже на тех, где условия были хуже некуда, – действовал принятый большинством государств кодекс поведения, не позволявший власти капитана и офицеров перерасти в произвол. Но на «Мальпертюи» на это все плевать хотели. У экипажа не было никакого представительного органа для защиты своих интересов – одни только бригадиры, но те и сами подвергались насилию со стороны Прометея. Дело в том, что корабль ходил под флагом Каталонии, которая не присоединялась ни к каким международным договорам, поэтому система командования держалась на запугивании и деспотизме.
