Николас Эймерик, инквизитор полностью

Однако поведение Прометея противоречило даже здравому смыслу. Как-то раз, дежуря с Торвальдом в одном секторе корабля, мы успели обменяться парой слов, и он объяснил мне причину агрессии капитана.

– Прометей почти постоянно не в себе, – шепнул норвежец, когда подошел поближе, пользуясь царившей повсюду полутьмой. Это было вскоре после того, как капитан пытался придушить электрика. – Он сидит на нейромедиаторах – питании для катушек Фруллифера.

– Серьезно? – я был поражен. – И где он их берет? Неужели крадет?

– Я уверен, что аббат сам дает их Прометею, – хмуро ответил Торвальд. – Так он прибрал его к рукам и теперь использует в своих гнусных целях. – Потом норвежец еще немного понизил голос и добавил: – Это дьявольский корабль. Не знаю, в чем заключается его миссия, но это нечто богопротивное, тут нет сомнений.

– Зачем ты согласился здесь работать, если знал?

– Рано или поздно все равно придется умереть.

Всю четвертую смену у меня от слов Торвальда кошки на душе скребли. Я прибирал пассажирский отсек, кают-компанию пассажиров рядом с каютами аббата и резервных гидов. Полировал ручки дверей, а четверо напарников мыли полы; в каютах никого не было. Трех резервных гидов я видел незадолго до этого – они как всегда вместе молча неподвижно стояли на полубаке. Лениво обводя все вокруг своими миндалевидными глазами, взгляды которых останавливались на предметах, а потом словно уходили за пределы видимого.

Аббата поблизости не было. Я подошел к раскрытой настежь двери его каюты и осторожно заглянул внутрь. Увидел несколько книжных шкафов, сверху донизу набитых старыми тяжелыми томами в потрепанных переплетах. На столе стоял выключенный компьютер давно устаревшей модели. Я провел тряпкой по ручке двери, как вдруг кто-то схватил меня за локоть. Я вздрогнул.

Аббат захохотал:

– Молодой человек, ты меня боишься? Скажи правду. Я тебя пугаю, да? – Он помолчал, а потом приказал: – Отвечай!

– Нет, сэр, вы меня не пугаете.

– Отлично, это то, что я хотел услышать, – он окинул взглядом моих напарников, которые перестали работать. – А вы чего уставились? Разве вам платят за то, что вы слушаете чужие разговоры?

Они принялись лихорадочно драить пол. Я тоже собрался вытереть ручку, но Свитледи меня остановил.

– Не нужно, оставь, в этом нет смысла. До переправы всего два часа. Ты когда-нибудь бывал в воображаемом?

Я едва заметно помотал головой.

– Да конечно бывал, конечно бывал, – аббат смотрел на меня с таким выражением, будто мы давние сообщники. – Любой твой сон – это путешествие в воображаемое. Разница лишь в том, что через два часа ты попадешь в сны всех, где ты сам будешь сном. Понимаешь?

– Да, – соврал я.

– Не верю, но это не имеет значения. – Свитледи взмахнул вытянутой рукой. – Воображаемое – это место вне времени и пространства, вроде шизофренического бреда. Кто-то, как шизофреники, навсегда теряется в нем и не может найти обратную дорогу к своему телу. Ты это знал?

Я испуганно покачал головой.

– Тебе не о чем переживать, сын мой. Такое часто случается в повседневной жизни, но редко на космических кораблях, – он рубанул воздух рукой. – Если ты сумеешь пересечь воображаемое, выйти на другую сторону, твоя власть станет безграничной. Ты попадешь в царство богов, а боги, хрупкие, бессильные, окажутся полностью в твоем распоряжении. Ты станешь могущественнее их, хотя бы потому, что у тебя не будет тела. В том мире никто не сможет причинить тебе вред. А ты им – сможешь. Понимаешь?

– Вроде да, – пробормотал я, чувствуя себя все более неуютно.

– Нет, ты не понимаешь, – возразил аббат, снова захохотав. А потом, нахмурившись, добавил: – Только представь себе: в твоей власти окажется какой-нибудь бог. Бог! Ты можешь пытать его, если хочешь, будто это насекомое на булавке. Вырвать у него крылья, лапки, усики. Смотреть, как он извивается – изувеченный, но живой. Ты понимаешь, какое это невероятное чувство?

Я был потрясен безграничной злобой, мелькнувшей в глазах аббата. Прежде чем выдавить из себя «нет», пришлось несколько раз сглотнуть.

– Еще бы! – воскликнул он, явно наслаждаясь тем, что поверг меня в ужас. – И все же это правда. Если сила и власть полностью в твоих руках, ты можешь делать с другими что угодно, как Прометей со своим экипажем. Ты можешь заставлять их страдать. Это ты хотя бы понимаешь?

– Да.

На раскрасневшемся лице аббата вдруг появилась скука.

– Тогда возвращайся к своему Прометею. А я пойду туда. Далеко-далеко, – не добавив больше ни слова, он вошел в каюту и захлопнул дверь.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрел на остальных, но во время разговора они старались держаться как можно дальше, так что вряд ли слышали, о чем шла речь. Надо бы обдумать эти слова аббата. За ними скрывалось нечто настолько немыслимое, отталкивающее, непристойное, что меня затошнило. Но тут завыла сирена, приказывающая вернуться на свои койки и ждать там самого важного момента экспедиции.