– Насколько я понимаю, вы обвиняете нашего короля в том, что он слишком много внимания уделяет духовности, – откровенно насмешливым тоном подытожил Хустисья. А потом, нахмурившись, сухо добавил: – Вы мне надоели. Я до сих пор не услышал ни одной причины, объясняющей, почему именно вы должны занять должность, на которую претендуете. Все эти пустые разговоры о дворянстве и духовенстве лишь показывают, какой вы наглец. Мне пора идти к столу. Огласите ваши аргументы в двух словах, или я преподам вам урок, как обещал.
Эймерику удалось скрыть секундное замешательство.
– Хорошо, в двух словах, – его голос звучал все более уверенно. –
Высокомерие графа, казалось, начало улетучиваться.
– Что вы имеете в виду?
Чтобы заставить де Урреа нервничать еще больше, Эймерик с жаром начал:
– Первое. Король окружает себя евреями и францисканцами, потому что они чужды дворянству, которое он ненавидит. Второе. Он ненавидит дворянство так сильно, что готовится нанести ему очередной удар. А чтобы это сделать, выбивает почву из-под ног своих противников. Сильное дворянство не может существовать без сильной Церкви, которая дает его власти легитимность и призывает народ к послушанию. Но Церковь не может быть сильной, если в обществе разрешены любые культы, а разные расы подчиняются разным законам морали. Третье. Доминиканцы – это орден, созданный для борьбы с еретиками и ведущий эту борьбу. Нет другой церковной силы, которая могла бы объединить королевство под властью Закона Божьего и сделать это столь решительно. Четвертое. Инквизиция – самое грозное оружие, выкованное Церковью для сохранения единства народа и поддержания его страха перед Господом. И никто не умеет пользоваться этим оружием так хорошо, как доминиканцы.
Эймерик прекрасно понимал, что его аргументация хрупка. Нет никаких доказательств, что Педро IV намеревается нанести дворянству удар; отец Николас просто надеялся, что хустисья подсознательно боится этого и примет сказанное за аксиому. К тому же у инквизитора были сомнения – действительно ли король предпочитает советников-евреев и помогает цистерцианцам бороться с дворянами. Но это предположение звучало правдоподобно и на удобренной подозрениями почве вполне могло принести свои плоды.
Эймерик сразу понял, что попал точно в цель. Хустисья долго молчал. А потом заговорил совершенно другим тоном.
– Святой отец, я не знал, что вы, доминиканцы, так печетесь о судьбе дворянства.
– Мы печемся о царстве людском, которое должно существовать по образу и подобию Царства Божьего, – ответил Эймерик, радуясь в душе, что смог заставить собеседника сбросить маску равнодушия, – а волю Бога на земле воплощает не кто иной, как король. Горе, если иерархии нет, или если правитель стремится растоптать оплот своей власти. Что представляла бы собой Церковь без епископов? Не говоря уже о том, – добавил Эймерик заговорщическим тоном, – что воспитание своих детей дворяне доверяют доминиканским школам.
– Конечно, если инквизиция будет действовать в интересах дворянства, это принесет ему большую пользу, – согласился хустисья, погруженный в раздумья. – Но кто сказал, что именно вы должны стать великим инквизитором? – Граф кивнул, словно предугадывая ответ Эймерика. – Да, знаю, отец Агустин. Но он умер, и его свидетельства мало что значат. Если ваше назначение не будет признано королем, великим инквизитором по праву станет архиепископ Сарагосы Пере де Луна. К тому же он дворянин.
– Но он очень молод, даже моложе меня, – воз-разил Эймерик и прищурился. – Да и потом, сеньор граф, вы когда-нибудь слышали от монсеньора де Луны подобные речи?
Хустисья молча разглядывал аккуратные узоры арабской вязи на стенах. Потом, расплываясь в улыбке, произнес:
– Вы убедили меня, святой отец… Как вы сказали, вас зовут?
– Николас Эймерик из Жироны.
– Да, я окажу вам поддержку и постараюсь убедить короля утвердить ваше назначение. А теперь во всех подробностях расскажите о вопросах, касающихся королевского двора, которые, по вашим словам, вам известны и которые послужили предлогом поговорить со мной с глазу на глаз.
Эймерику стало жаль, что нет времени насладиться одержанной победой. К тому же она будет бессмысленной, если не удастся сразу удовлетворить любопытство графа. А ведь ему известно лишь о подозрениях старого инквизитора, да и то со слов отца Арнау.
– Некоторые слухи дошли и до ваших ушей, – стараясь говорить не спеша, чтобы выиграть время, начал Эймерик.
– Какие слухи?
– О колдовстве, о явлениях демона. О рождении уродцев.
– Да, я что-то слышал, – наклоняясь к собеседнику, подтвердил де Урреа. – Но как это все связано с королевской семьей?
Наступил решающий момент. Если ответ прозвучит неубедительно и хустисья поймет, что за душой у Эймерика ничего нет, согласие на назначение будет сразу же аннулировано. Придется пойти на хитрость.
– Если вы, сеньор граф, действительно в курсе происходящего, то связь вам ясна, – осторожно заметил Эймерик с озабоченным видом.
