– Создаваться могут очень сложные формы, но для этого требуется больше пситронов, чем в норме содержит мозг одного человека. Тогда так называемые медиумы собирают своих единомышленников в круг: таким образом они концентрируют область Психеи, в которой, если они действительно хороши, им удается зафиксировать желаемую информацию. При одновременном возбуждении всех пситронов могут происходить чудеса, часто приписываемые умершим.
Выбор термина «возбуждение» был не случаен. Теперь Фруллифер не сомневался в том, что холодность Синтии, которая все еще пыталась разгладить листки диссертации, – лишь маска. Наверняка сейчас самое укромное местечко тела девушки, о которой он мечтал несколько месяцев, уже увлажнилось от желания, как лужайка – от утренней росы. Чтобы ускорить развитие событий, он подмигнул Синтии – более понятного знака нельзя было придумать.
Но ей очень хорошо удалось скрыть свое влечение: заметив его подмигивание, Синтия посмотрела на него как на придурка. Отложила диссертацию в сторону и ограничилась вопросом:
– А какое отношение все это имеет к твоему проекту космического корабля, который заинтересовал власти?
Фруллифер подмигнул снова, на этот раз правым глазом, но получилась жуткая гримаса. Сделав над собой усилие, чтобы успокоиться, он начал:
– Этот гипотетический космический корабль должен управляться нейронными сетями, которые имитируют не один мозг, а совокупность нескольких; однако стимул для перехода Психеи в квантовое состояние может исходить от одного-единственного человека. Я бы назвал его медиумом, если бы термин не дискредитировал себя. Это человек, способный загрузить информацию в массив пситронов, содержащий гораздо большее их количество, чем то, которое вмещает его мозг.
Синтия подавила зевок, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и поспешила ответить:
– Из всего того, что ты сказал, я, кажется, ничего не поняла. Но это не важно. Кто-то наверху верит в тебя и хочет, чтобы ты здесь работал. Сходи познакомься с сотрудниками лаборатории, это этажом выше. Желаю успехов.
Похолодевший Фруллифер предпринял отчаянную попытку прямой атаки:
– Знаешь, у тебя такие потрясающе яркие глаза! – голос дал трещину и сорвался чуть ли не на крик.
– Из-за линз, наверное. – Больше не обращая на Фруллифера внимания, Синтия взяла телефонную трубку и набрала номер. Маркусу ничего не оставалось, кроме как уйти.
Архиепископ Пере де Луна, сеньор Лусени, поднял на Эймерика тяжелый взгляд покрасневших серых глаз. Его лицо, и без того очень бледное, выглядело почти белым из-за полного отсутствия растительности и бескровных губ, которые делали рот похожим на плохо прорезанную щель. Хотя они с инквизитором были почти ровесниками, лицо архиепископа казалось застывшей маской из какого-то далекого кошмара.
– Хустисья писал мне о вас, – очень тихим голосом сказал архиепископ. – Он считает вас честолюбивым, но не лишенным талантов, и рекомендовал подтвердить ваше назначение на должность великого инквизитора королевства.
Эймерик поклонился.
– Жакме де Урреа слишком щедр в своих похвалах. Я не заслуживаю его расположения.
Архиепископ махнул рукой.
– Дело не в расположении. Хустисья – человек практичный, – архиепископ коротко вздохнул и добавил: – Я доверюсь его суждению. Вы получите мое одобрение, хотя еще очень молоды. Я и сам был молод, когда меня выдвинули на пост, которого я не желал. А некоторые считают, что я до сих пор слишком молод.
Видимо, этот худосочный мужчина вынужденно возложил на себя слишком обременительную ношу лишь потому, что того требовала политика. Эймерик смотрел на него и думал, как перевести разговор на другую тему, волновавшую его куда сильнее.
– Не знаю, как отблагодарить вас, монсеньор. С завтрашнего дня я займусь делами, которые остались незаконченными после смерти отца Агустина. Вы обычно вникали в курс дел?
– Нет. Никогда.
– Понимаю. – Интересно, архиепископ ему врет? Не похоже. Тогда инквизитор рискнул спросить напрямую: – Однако я слышал, что однажды вы вмешались, чтобы защитить бедную женщину, повитуху…
К удивлению Эймерика, архиепископ вскочил на ноги, а лицо оживилось. Он указал на огромное распятие, висевшее над головой на фоне красного бархата из Фландрии, которым были обиты стены.
– Видите это, отец Николас?
– Да, – с недоумением ответил Эймерик.
– В городе, куда ни глянь, везде построены церкви, стоят распятия, висят изображения святых, наставления из Евангелия. Если когда-нибудь, через много лет, люди будут судить о нашей жизни по этим находкам, они решат, что мы всецело посвящали себя размышлениям о Боге. Но мы-то прекрасно знаем, что сейчас в церковь ходят только женщины, и то не все, что большинство монахов придается распутству, что почти у всех священников есть любовницы, а высшее духовенство старается угодить то королю, то знати вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности. Вы не согласны?
Интересно, к чему же ведет архиепископ, задумался Эймерик. Благоразумие подсказывало ему ответить лишь легким наклоном головы, ни утвердительным, ни отрицательным.
