Изумление Эймерика быстро прошло. Он понял, что, увидев дьявола, многие женщины призвали на помощь небо. Та же самая сила, которая вызвала Диану и которую инквизитор собирался обезвредить, помогла обрести форму этому кресту. Но он уже исчезал, потому что был таким же эфемерным, как и другие видения этой безумной ночи.
Пожав плечами, инквизитор пошел дальше. Но сделав несколько шагов, услышал приветствующие его голоса. Посмотрел вверх и остановился. Вниз по склону, выкрикивая его имя и победно взмахивая руками, к нему бежали солдаты, которые не бросили своего командира.
Они окружили Эймерика, не давая ему пройти, и встали перед ним на колени. Гальсеран, улыбаясь, неловко заключил его в свои объятия. Такое происходило с инквизитором впервые и совсем ему не понравилось. Но после Гальсерана его обнял лучник с седой бородой, а потом и все остальные офицеры по очереди.
Эймерик ужаснулся при мысли о том, что сейчас его торжественно поднимут на руки и понесут. Чтобы ничего подобного не случилось, он запел
Воздух снова стал прозрачным и чистым, как воды озера.
Готовя «Мальпертюи» к возвращению с помощью резервных гидов, теперь вообще не нарушавших свое молчание, мистер Хольц ненадолго остановился поговорить с нами.
– Я почти ничего не знаю об аббате Свитледи, – помощник капитана был серьезен. – Может, он и правда продал душу дьяволу. Аббат, вероятно, считал, что олимпийские боги по-прежнему живы, ведь их поддерживает вера людей. Думаю, эти ожидания основывались на теории Фруллифера, изобретателя катушек. В 1352 году, судя по всему, единственной языческой богиней, в которую все еще верили, была Диана. Но и эти последние проявления веры, видимо, закончились как раз тогда, когда вы были на планете. Звучит странно, но другого объяснения нет.
– Я одного не понимаю, – сказал Скедони. – Что Прометей и Свитледи собирались сделать с этими богами?
Хольц неопределенно махнул рукой:
– Прометей, думаю, просто хотел продать их и хорошо заработать. А вот аббат рассчитывал на другое. Как-то раз Свитледи сказал мне, что орден барбускинов, к которому он принадлежал, был создан для борьбы с язычеством. По его словам, язычники никогда не понимали страданий, которые лежат в основе христианской веры и ее противостояния с дьяволом. Думаю, аббат хотел омрачить безмятежное существование древних языческих богов, заставив их мучиться от боли и унижения. Но судьба распорядилась так, что он попал не в ту эпоху – и, возможно, так лучше для всех, – улыбнулся Хольц. – Давайте, за работу. Через двадцать минут мы пройдем сквозь воображаемое, и все это останется лишь воспоминанием.
Педро IV испытующе посмотрел на Эймерика:
– Все действительно было так, как вы говорите?
Инквизитор кивнул.
– Ваше величество, я честно рассказал вам о том, что произошло три дня назад. Угроза предотвращена и, думаю, не возникнет снова. Все женщины, которые собрались в ту ночь в Пьедре, убеждены, что видели дьявола, а не Диану. Исповедальни Сарагосы до сих пор полны кающихся.
– Но мы-то с вами знаем, что на самом деле они видели Диану!
Эймерик сухо мотнул головой.
– Нет, это был дьявол, воплощение всего, с чем борется Церковь. Распущенность, пренебрежение духовными ценностями, безнравственность, извращенное толкование понятия «свобода». Любое нарушение богоугодного порядка в каком бы то ни было виде – это дьявольщина.
Педро откинулся на спинку трона с гербом Арагона.
– Согласитесь, здесь кроется парадокс. Вы явили миру дьявола собственной персоной, чтобы укрепить власть Церкви.
– Ваше величество, речь идет прежде всего о вашей власти, – с горячностью ответил Эймерик. – Именно вы воплощаете порядок Божий на земле с благословения папы. Возвращение к язычеству неизбежно поставило бы под угрозу саму основу вашей власти.
– Может, вы и правы, – пробормотал король. А потом добавил, улыбнувшись в первый раз за весь разговор: – Но вы не гнушаетесь никакими средствами.
