Синтия! Маркус изо всех сил попытался прогнать это всплывшее в сознании имя. Но бесполезно: ничего другого даже в голову не приходило. Чувствуя волнение, он вступил в контакт с психикой присутствующих, чтобы присвоить ее себе, разделить, придать форму. У него закружилась голова. В центре зала сгущался туман, за которым вырисовывался высокий, почти до потолка, силуэт. Фруллифер старался ни о чем не думать, но в голове без конца повторялось одно и то же имя: Синтия, Синтия, Синтия…
Но не Синтия была той туманной фигурой, которая под изумленными взорами присутствующих материализовалась в аудитории. Озаренный ужасной догадкой, Фруллифер бросился к двери, надеясь, что это поможет прервать поток пситронов, соединяющий его со зрителями. Но связь не нарушилась ни в коридоре, ни потом, когда он бежал к лестнице.
Фруллифер вдруг резко остановился. На ступеньках сидела Синтия и рыдала. Ее слезы тронули Маркуса до глубины души, но ему нельзя было терять ни минуты. Преодолевая смущение, он схватил девушку за плечи и начал бешено трясти.
– Скажи мне, прошу тебя, это важно! – закричал он. – Ужасно важно! Что значит твое имя?
Полные слез глаза Синтии широко раскрылись от изумления, как будто перед ней стоял сумасшедший.
– Мое имя? – переспросила она, шмыгая носом.
– Да! Это вопрос жизни и смерти!
– Оно значит «рожденная на горе Кинтий», – едва слышно ответила девушка, вытирая слезы. – Так иногда называли богиню Диану.
Потрясенный Фруллифер опустился на ступеньки.
– Теперь понятно. Теперь все понятно, – с ужасом пробормотал он.
Из аудитории послышались крики.
Появившаяся между вершинами гор на планете Олимп голова была, без сомнения, женской. Благородное лицо со строгими чертами, темные глаза, устремленный вдаль взгляд, каскад вьющихся волос, черных как ночь. Мы застыли на месте, но не от страха, хотя он по-прежнему не отступал. Нас вдруг охватило почти мистическое благоговение, чувство преклонения перед этим величественным и непостижимым божеством.
Мы молча смотрели на окутанное дымкой тело, высотой с гору, и на полный стрел колчан, перекинутый через плечо. Контуры фигуры, без сомнения человеческой, были размыты, будто внутренний свет сделал кожу полупрозрачной. Увидев хозяйку, собака радостно завиляла хвостом и, наверное, залаяла, но мы этого не слышали.
Тишину, полную очарования и ужаса, бесцеремонно нарушил истерический вопль Свитледи:
– Я ее узнал! Это Диана, Диана-охотница! Посмотрите, у нее же лук, колчан и собака! Мы это сделали! Один из богов жив!
В ответ послышался истошный, нервный голос Прометея:
– Что мы сделали, твою мать?! Ты совсем сбрендил, святоша? Как мы поймаем такое чудовище?
– Мне хватит и одного куска! – размахивая руками, прокричал Свитледи. – Всего одного куска! Руки́ или ноги́! Парни, я обогащу того, кто принесет мне палец богини!
Мы в недоумении переглянулись: похоже, аббат окончательно сошел с ума. Но уходить не смели. Странное религиозное чувство не отпускало нас. Не давало отвести взгляд от удивительного, прекрасного и одновременно страшного существа, закрывающего весь горизонт и разливающего вокруг невероятный розоватый свет.
– Кусок! – продолжал вопить Свитледи, давясь слюной. – Всего лишь один кусок!
– Заткнись, аббат, – грубо приказал ему Прометей. И добавил: – Ты что, не видишь, что происходит с твоей богиней?
Действительно. Розоватый свет становился ярко-красным, а лицо Дианы исказилось, будто под ним скрывалось другое существо, готовое сбросить маску.
– Дьявол! Дьявол! Дьявол! – От тысяч бездумно повторяемых криков воды озера задрожали, озаренные возвышающейся над ними белоснежной фигурой. Эймерик с замиранием сердца ждал, что же произойдет дальше, не обращая внимания на брызги водопада, которые окатывали его с ног до головы.
Диана, чей силуэт теперь занял все небо, казалась удивленной, словно увидела что-то необычное. Она медленно наклонила голову, как будто почувствовала, что у ее ног шевелятся крошечные фигурки. Безмятежность на лице, отражающемся в водах
Вдруг воздух перестал вибрировать. Крики стихли. Поняв свою ошибку, многие женщины силой пытались увести своих подруг из толпы, окружившей озеро, и умоляли их замолчать. Но было слишком поздно. Приглушенный грохот нарастал с каждой минутой. Белый свет луны стал розоватым, а потом красным. Воды озера теперь казались кровавыми, а вся картина – красновато-черной.
