— Мы с Ониксом утром оттащили тебя обратно на матрас. Нашли на полу… Кажется, ты ночью упал и треснулся о ножку кровати, — сказала Мари. Она убиралась в кухонном углу, а ее мужа нигде не было видно. — Запнулся, наверное. Ноги-то подкашивались.
Память мгновенно вернулась к Стефану.
— Ночью я видел бледного высокого человека прямо здесь, в этой комнате! Думаю, он забрался через окно с крыши.
— Домушник? — напряглась Мари. Она отправилась к своему ноутбуку, принялась ворошить мусор на столе, открыла шкафчик. Стефан решил, что та проверяет, на месте ли деньги, и не ошибся. — Все на месте. Это он ударил тебя по голове?
— Э… да, — Стефану не хотелось признаваться, что он упал в обморок от страха. — Видимо, он испугался того, что я его видел, и сбежал. Слушай, Мари, на тебя ведь тоже напали где-то здесь… На лестнице, да? Оникс рассказывал. Того ведь так и не поймали. Я думаю, это один и тот же тип. Как выглядел твой?
— Он не мой, — отозвалась Мари. Ее рука инстинктивно потянулась к шее, на которой виднелись зеленоватые следы исчезающих синяков. — Он наше общественное проклятие.
— Ну, так как он выглядел?
— Не помню.
— Как, блин, не помнишь? Я бы такое до конца жизни помнил, даже если бы пытался забыть.
— А я не помню, — упрямо повторила Мари. — Все, давай не будем на эту тему?
Стефан подошел к ней и по-дружески обнял, похлапывая по спине.
— Ну-ну, дорогая, выкладывай, что знаешь. Тут только старина Стефан, и ему ты можешь доверять больше, чем себе. Я — молчок, рот на замок. За пределы этой комнаты то, что ты скажешь, не выйдет.
Мари захотелось послать Стефана куда подальше, ведь она испытывала к агенту ее мужа только ревность и неприязнь, но за последние годы он оказался единственным, кто искренне обнимал ее. А может, и всю жизнь. И она сразу же растаяла, а потом заговорила, чуть не плача:
— Оникс сказал мне, чтобы я дала такие показания… будто бы на меня напал грабитель с удавкой…
— А как было на самом деле?
Мари оттолкнула Стефана и замотала головой, будто отрицая что-то. Он понял, что больше из нее ничего выудить не удастся, и достал из холодильника лед.
«Пресвятая дева, неужто она и вправду пыталась повеситься?» — подумал Стефан, усаживаясь за стол и прикладывая лед ко лбу. — «Вполне похоже на правду. Серая мышь, все время сидит дома. Зачем она вообще живет?»
— Потом нашли того парня, реймсца, — вдруг заговорила Мари. — А вчера — Сезара… Это наш дворник. Всегда был такой приветливый. Выхожу я однажды из дома, а он мне букет из кленовых листьев…
Сердце у нее сжалось, и Мари теперь уж точно была на грани слез. «Только не при нем. Только не при нем!» — твердила себе она, уже пожалевшая, что агенту удалось ее разжалобить и тем самым выведать секрет. Чтобы отвлечь саму себя, Мари перевела тему на какие-то бытовые вопросы.
Стефан, и так скверно спавший ночью, после речей о ценах за тысячу знаков и биржах с текстами, от скуки начал клевать носом. Мари, гремя посудой, сделала шаг в сторону, и Стефан уловил периферическим зрением бледный силуэт, заносящий меч над головой женщины. Он ринулся со стула в ее сторону и сбил с ног. Они повалились на пол.
— Что ты творишь? — еле выдохнула Мари, когда Стефан поднялся на ноги. Он не выглядел смущенным из-за своего неуместного безумства, и это ее взбесило. В следующую секунду раздался глухой звук «БУХ!» — это штукатурка вместе с куском гнилой потолочной балки свалилась с потолка на то место, где она только что стояла. И никаких бледных эксгибиционистов с мечами.
Мари и Стефан долго смотрели на прореху в потолке.
— Могли бы и не закрашивать потолок, все равно ж чердак, — проронил агент.
— Это Оникс заштукатурил. Я его просила, — отозвалась Мари. Никто из них не хотел озвучивать тот страшный факт, что она была на волосок от гибели. — Когда ты собираешься домой?
«Эй, женщина! Я только что спас тебя от смерти!» — чуть не сорвалось с языка Стефана. Агента удержало только смутное чувство вины: он вспомнил, как подумал о Мари, будто бы той незачем жить, не накликал ли он этим беду? И это странное видение…
— Прямо сейчас, — сухо ответил он, и вышел из дома, не прощаясь. Обычно, оставаясь наедине с собой или с людьми, с которыми точно не предстояло знакомиться, он стирал со своего лица привычную улыбку во все тридцать два. Никто из его друзей даже и не предположил бы, какое серьезное выражение умеет принимать это лицо. Но, сегодня ему не хотелось улыбаться даже президенту, если бы тот вдруг оказался в этом захолустье. Твердолобость Мари еще можно было стерпеть, но странная боль, почему-то разыгравшаяся в теле, стала последней соломинкой на спине верблюда.
Стефан направился в бар на соседней улице, даром что до вечера было еще далеко. Он вспомнил, что его машина все еще стоит перед домом Оникса, и надо бы ее оттуда отогнать, учитывая, что их район день ото дня становится все неблагополучнее. Но было уже поздно, Стефан опрокинул в себя пинту пива, темного, как и его сегодняшнее настроение.
