– Ты возвращаешься домой прямо сейчас, – сказала я ему очень тихо, и протянула ему руку, чтобы помочь ему подняться с земли. Он удивленно посмотрел на нее, протянул свою и прикоснулся ко мне, и в этот момент я почувствовала Никто. Тонкая струна натянулась где-то в глубине его мрачной души. Он испугался. Побоялся, что простое прикосновение может разрушить все, ради чего он так долго старался. Тонкие губы приоткрылись, показывая ряд блестящий, тонких и острых как ножи, зубов. Послышался глухой и низкий рык. Я повернулась к нему и посмотрела, ожидая, когда он прочтет в моем сердце то, чего пока не понял Влад – пустоту. Услышав ее, увидев ее, чудовище успокоилось и отступило назад, на один шаг. Но один его шаг был огромен и теперь мы с Владом остались вдвоем. Влад медленно поднялся, глядя на меня.
– Лера, что с тобой? – сказал он, и я услышала то, что так давно хотела услышать в его голосе. Любовь и страх. Страх за меня и за себя, оставшегося без моей любви, еще не понимающий этого, но догадывающийся, каким-то шестым чувством, тонкой материей, что чего-то не стало. Чего-то очень важного.
– Все хорошо. Возвращайся домой.
– Нет, не хорошо. Что с твоими глазами?
– Не знаю… – сказала я тише, и почему-то поняла, что знаю ответ, но не могу подобрать подходящих слов. – А что с ними, по-твоему?
Влад испугался еще сильнее. Голос мой был холодный и мертвый. Он выдал все, что он так боялся услышать – больше ничего нет, умерло то, что привязывало меня к нему. Он задышал часто и быстро. Глаза его забегали по моему лицу, словно пытались поймать ускользающее чувство, схватить его, если понадобиться, не понимая, что ловить во мне больше нечего.
– Они теперь такие же… – он замолчал и посмотрел на Никто.
Теперь я и сама почувствовала. Я закрыла глаза и ощутила жар под веками, а когда снова открыла их, знала, что увидел Влад – красную лаву, переливающуюся под моими ресницами, клубящуюся в глазах без зрачков и радужки, становящуюся то темнее, то светлее, мерцающую бесконечным глубоким и таким живым красным цветом. Потому, что мечта – это огонь, и она жжется. Потому что то, что я увидела, выжгло часть меня, чтобы поселиться во мне навсегда. Потому что человеческое тело хрупко. Потому что вселенная, проплывающая перед моими глазами, спалила, обратила в пепел мое нутро. Она заставила забыть меня обо всем, что было во мне человеческого, простого и понятного, оставив лишь кровавое месиво от моей выжженной души.
– Теперь будет так, – ответила я, а затем подняла руку и указала пальцем за спину Никто. – Тебе туда.
Он резко метнул взгляд туда, куда я показала, и увидел, как посреди пустыни вырос огромный купол из склонённых елей, которые сгибаясь под тяжестью вины, склонялись макушками к центру, образуя крышу и стены для того, что было внутри. Для Дерева. То есть для того, что от него осталось. И тут Влад все понял. Он повернулся ко мне и быстро сказал:
– Лерка, пошли домой.
Но я лишь равнодушно мотнула головой.
– Ты что не понимаешь, что это он? Это же он, Лера! Это же Дерево! – крикнул он и посмотрел на Никто, который вальяжно сидел на песке и смотрел на нас с равнодушным спокойствием. – Лера…
– Я знаю.
– Тогда почему ты так спокойно об этом говоришь? Господи, да мы же…
– Мы по ту сторону колодца. Мы в том мире, куда боялись даже заглянуть. Я знаю. Влад тебе пора.
– Лерка, я без тебя не уйду.
Я видела тонкую дрожь, сотрясающую его тело, но это ничего не рождало во мне. Ни сочувствия, ни понимания. Я осознала, что никак не отождествляю его с собой и все что он чувствовал, стало мне чужим. Я больше не могла понять, каково ему, потому что теперь не была такой же, как он. Мне стало скучно:
– Уходи, – сказала я и повернулась, шагнув к Никто.
Тут Влад схватил меня за предплечье, больно стиснув руку.
– Ты пойдешь со мной!
Все что произошло дальше, я наблюдала с равнодушием зрителя. Огромный зверь одним движением подскочил, за долю секунды пролетев расстояние между ним и Владом, и наотмашь ударил его когтистой лапой. Влада подбросило в воздух, как от удара взрывной волны, и он высоко подлетел вверх. Пролетев с десяток метров, он приземлился спиной в мягкий песок. Наверное, только это и спасло его. Следы от когтей легли ровно на старые, давно зажившие раны, и по трем тонким шрамам на его щеке потекла кровь. Влад зашипел сквозь сомкнутые зубы и медленно поднялся. Он прошелся рукой по щеке и посмотрел на кровь на своей ладони, перевел взгляд на меня. Ничего в его взгляде не было, ни единой эмоции, словно это было совершенно ожидаемо. Может, и было, но не для меня. Я этого не ожидала и очевидно, по какой-то очень старой, въевшейся в кожу привычке, я тихо сказала:
– Оставь его в покое.
Мне совершенно не хотелось спасать Влада. Слова сами вылетели из моих уст, повинуясь инерции. Привычке, живущей во мне с того времени, когда жизнь и здоровье этого человека стали для меня превыше всего.
Никто повернулся ко мне, стоя на четвереньках, как собака и прошипел сквозь оскаленные зубы:
– Не тебе мне указывать, что мне делать.
