Никто, кроме нас полностью

– Твоей я уже никогда не буду, Конселло. – сердце остановилось, – Выкинь из головы все идеи, что касаются меня и моей дочери, – высказалась резко и грубо, ощущая, как мурашки от злости ползли по позвоночнику, – Ты объявился после всего, что сделал, а теперь думаешь, что имеешь право так просто разрушать мою жизнь! – сорвалась на крик.

– Я приехал за своей женщиной и дочерью! – Даниэль больше не сдерживал себя, – И я, будь проклят весь мир, не уеду без них, – он направился ко мне, но я не двинулась, с вызовом приподнимая глаза и смотря прямо, без капельки страха.

Дэн медленно наклонился к моему лицу. Его дыхание жаром обдало мои губы, а тепло тела обжигало даже через одежду.

– Ты серьезно думаешь переубедить меня? Моя женщина – моя, и точка, – горящие тёмные глаза в бесстрашной войне врезались в мои.

– Правильно, – медленно растянула уголки губ, упрямо дернув подбородком, – Я не твоя женщина, Конселло. Я твой конец, твоя гибель, —пауза, – Запомни эти слова.

– Я давно мертвец, птичка. С первой нашей встречи, когда увидел тебя на помолвке твоей сестры, – Даниэль заставил вспомнить нашу первую встречу. Настоящую первую встречу. – Я даже понятия не имел, что ты дочь мерзавца Марко, и тогда, в коридоре, пообещал, что ты будешь моей, – прорезалась на его устах ухмылка, – Я знал, Андреа, ты станешь моим концом в любом случае, – указательным пальцем Даниэль невесомо прошелся по контуру моего подбородка и я отдернулась от него.

Внутри все тлело от одного лишь прикосновения. Чувства, возникшие в этот миг, разительно отличались от тех, что я испытывала рядом с Маттисом. От контраста становилось тошно.

– У меня есть мужчина, Даниэль. Помни это, когда касаешься меня, – прошептала я, сдерживая дрожь в голосе.

Даниэль, подобно разъяренному зверю, надвинулся на меня и прижал к комоду. Что-то с грохотом разбилось за спиной, но мы оба этого не заметили. Он сжал мою талию, притягивая к себе.

– Ты, – прорычал он в опасной близости от моих губ, – Каждой. Клеточкой. Своего. Тела. Моя. – лицо Даниэля исказилось от сдавленного гнева, но мои глаза оставались холодными, бесстрастными. Только это могло спасти меня.

Его большой палец медленно провел по контуру моих губ, подчеркивая сказанное.

– Помни об этом, когда он касается этих губ, – добавил Даниэль низко и угрожающе.

Застыла, скованная его мертвой хваткой.

– Они принадлежат только мне, – мир вокруг растворился в белом шуме, когда губы Даниэля обрушались на мои.

Неожиданность поцелуя парализовала меня. Я не успела среагировать. Даниэль целовал меня, а я лишенная сил, лишь цеплялась в его плечи.

Даниэль целует меня! А я цепляюсь в его плечи, без капельки сил, чтобы оттолкнуть.

Почему, когда он целует меня, мир уходит из-под ног? Почему так хочется раствориться в этом поцелуе, утонуть в нем без остатка? Почему я так жажду углубить его, обвить ногами талию Даниэля, руками – плечи, и никогда, никогда не отпускать?

Господи! Я ответила на поцелуй…

Нет. Нет. Нет.

Взяв себя в руки, оттолкнула ублюдка, отхлестывая звонкую пощечину. Даниэль даже глазом не моргнул. Только прикрыл глаза, а когда открыл, задал один единственный вопрос:

– Он делает тебя счастливой?

– Он не убивал мою мать, Дэн, – единственный ответ, на который оказалась способна.

Я убежала прочь, не оборачиваясь.

Он не собирался проигрывать битву, и это пугало меня.

***

В Дублине так часто шел дождь, что со временем, я перестала любить его. Особенно в моменты, когда нужно было отвозить Тину в сад. Сегодня именно такой день; Дождь лил как из ведра. С самого, черт возьми, утра. Машина Маттиса на ремонте. На работу он поехал утром. Ему выпал шанс вызвать такси. Но у меня, кажется, нет такой удачи. Тина не пойдет в сад, а я опоздаю на уроки, что очень ужасно. Мои девочки готовятся к выступлению на открытие театра нашего района. Я не могла их подвести. До дня «х» осталось совсем ничего.

– Ну что мам? К нам приедет дядя таксист? – болтая ногами, на стуле прихожей, устало вдохнула малышка. Ее шапка скатилась на бок, а щеки покраснели.

– Кажется дядя таксист не приедет, но у меня есть идея! – улыбнулась, пытаясь скрыть, насколько зла была.

– Да?! – засверкали детские глазки, – Какая?

– Мы с тобой отправимся в путешествие! – нарочито расширила глаза, разжигая интерес во взгляде дочери, – Наденем плащи, и нас никто не увидит.

– Правда? – широко растянула губы Тина.

– Сейчас принесу, – унеслась за дождевиками, взяв ситуацию под контроль.

Счастья в мелочах. В детстве мы этого не замечаем, радуясь всему. А с возрастом забываем вовсе. Я понимала это, когда смотрела на Тину. Идя в дождевиках под дождем, она радостно улыбалась, словно не ей пришлось шагать в сад под такую нелепую погоду. Она подпрыгивала, перепрыгивая лужи, и я не отказала себе в удовольствие последовать ее примеру.

Когда пять лет назад, страшная правда разрушила мою жизнь, только один вопрос душил меня ночами: как я буду носить под сердцем ребенка, отцом которого являлся убийца моей мамы?