Я так и уснула. На полу, с мокрой головой и в одном банном халате, утопая в мыслях о сегодняшнем дне. Даниэль как вихрь торнадо. Он пришел и снес все вокруг, включая мою спокойную жизнь. Была ли она моя? Его слова с каждым разом, кидали бунт моей сладкой ложи. Иллюзии, которую я построила вдали от всего того, что мне было, по правде, дорого.
Три недели? Мы и вправду возвращались в самое начало. Тогда Даниэль не собирался ничего доказывать. У нас было общее соглашение, которое, как оказалось было обречено на разрушение. А что сейчас? Сейчас у нас три недели, чтобы Даниэль доказал: мое сердце все еще в его руках, а я доказала, что, между нами, ничего не выйдет.
Я не могла его простить, даже если в глубине души знала, что Даниэль раскаялся.
Прощая его, я предавала память о маме. Это и сводило с ума.
***
Совру, если скажу, что не скучала по теплому солнышку по утрам, по настоящему итальянскому сыру, оливкам и кофе на завтрак.
Совру, если скажу, что с моим сердцем ничего не случилось, когда, проснувшись уже на кровати гостевой комнаты и спустившись на кухню, увидела Даниэля и Тину, трудящихся над завтраком.
– А это для чего? – Тина стояла над Даниэлем, возвышаясь на стульчике и внимательно смотря, как он искусно переворачивал креспелле3*. У него это, признаюсь, шикарно получалось. Даниэль размазывал каждый креспелле сливочным маслом, с улыбкой смотря на дочь. Они меня не замечали.
– Говорят, так креспелле не липнут, а еще получаются более сочными, – объяснил Даниэль, – Моя мама поливала их клиновым сиропом. Это было просто Bellissima! – он произнес последние слова, поцеловав при этом кончики пальцев в жестикуляции, и оставив поцелуй на маленьком носике Тины, заставив дочь улыбнуться до ушей.
Еще никогда я не видела, чтобы она вела себя так мило с мужчинами. Обычно, она всегда была взбалмошной хулиганкой. Но с отцом, о котором она еще не знала, маленькая Тина становилась просто принцессой. Удивительно, насколько исключительной бывает любовь отца и дочери.
– А у нас он есть? – засверкали глаза малышки, – Я хочу попробовать.
– В холодильнике, – улыбнулся Дэн.
Тина спрыгнула со стула и заметила меня.
– Мама проснулась! – захлопала она в ладоши, подбежав для утренних обнимашек, нашей милой традиции, – Утренние обнимашки! – закричала дочь, весело обняв, – Дядя Даниэль! – взглянула она на Дэна возле плиты. – Ты тоже иди.
Даниэль посмотрел на меня вопросительно, спрашивая разрешение, и когда я кивнула, выключил плиту, подошел к нам и сел на корточки. Тина в охапку обняла нас и удовлетворенно выдохнула.
– Мы как будто семья, – вздохнула мечтательно фисташка.
И мне стало больно.
Но как правильно поднести эту новость?
Позавтракав, Тина заставила мыть посуду всем. Даниэль мыл, я ополаскивала, а госпожа Мартина вытирала своими неумелыми руками, разбив две тарелки. Даниэль лишь смеялся ее оплошности, говоря, что посуды много и мы можем купить новую. Тут я уловила, что он позволял ей
– Ты говорил, что у тебя есть лошадки! – Тина была искусной актрисой, выпучив глаза в мольбе, – Мы поедем их смотреть?
Даниэль поднял ее, как только мы отмыли посуду и собрали осколки. Он повернулся с дочерью ко мне.
– Если мама отпустит, – подмигнул он, хитро растянув уголки губ.
Малышка заулыбалась, глядя на меня.
– Ма-а-а-ам, – растянула она, хлопая ресницами.
Устоять перед этими обаятельными мордами было невозможно!
Даниэль принёс из гаража наши вещи. Когда он успел все собрать, все еще было загадкой. Мы выдвинулись в путь под тихую песню по радио.