– Как думаешь, теперь нам можно спать вместе? Или мне идти на диван? – слабая усмешка касается его губ, а в сердце становится спокойно.
По крайней мере напряжение спало и есть чем дышать.
– Нет, думаю, я посплю на…, – игриво смотрю в сторону дивана.
– Не продолжай, – перебивает Даниэль.
Поворачиваюсь к нему, и вижу, как он пытается лечь на кровать. Это, честно говоря, у него плохо получается. Подбегаю к нему, начиная подставлять подушки под голову и спину.
– Аккуратней, – шепчу, помогая лечь ровно.
Даниэль наконец находит удобную позицию, и прикрывает глаза, устало выдыхая.
– Иди сюда, птичка, – он хлопает по месту рядом, и на его лице зажигается улыбка. Такая добрая, что становится невыносимо приятно, – Мне нужно твоё тепло. Мне нужна ты.
Сердце в груди сжимается от его слов. Я замираю, но вовремя придя в себя, перехожу на одну сторону кровати. Прикладываю голову рядом с Даниэлем, на одну подушку, и закрываю глаза, повторяя за ним.
– Так странно, – вдыхая его запах, думаю вслух. Как же мне этого не хватало. Его рядом с собой. – Неужели мы вместе? Или это снова игра? – последний вопрос срывается с нотками боли и недоверия.
Несмотря на все, я ещё помню тот уродливый поступок. Однако мой поступок сродни его. Выстрел в самое сердце.
– Если это игра…заканчивай сейчас же, – не смотрю на него. Не хочу показывать уязвимость.
– Игры давно закончились, птичка. Я люблю тебя, и эта игра не поддаётся мне, – хрипло отвечает Даниэль.
«Я люблю тебя». Могу ли я ответить тем же?
Могу. Я знаю, что люблю его. Но боюсь в этом признаться. Словно что-то внутри держит эти слова глубоко за замком.
– Любишь? – тихо спрашиваю, теребя ткань его широкой футболки.
– Странно, да? После смерти мамы, я боялся любить. Смерть Диего, вновь это доказала. Любовь в нашем мире – уязвимое место. Если любишь – значит есть куда бить. Ты сделала меня пленником этих чувств, и я сдался, но теперь боюсь…, – его голос становится тише, и отблески напряжения не дают закончить, – Боюсь потерять и тебя.
– Не потеряешь, обещаю. – моя рука тянется к его, сплетая наши пальцы.
Тепло Даниэля по-особенному успокаивает. Дает уверенность и безопасность.
– И я, обещаю тебе, Андреа: во чтобы не стало, я буду тебя защищать. Даже если ты меня возненавидишь.
– Для ненависти – нужна причина.
– И она у тебя есть.
Не могу понять смысл его слов. О какой причине идёт речь? Почему так сложно найти в себе силы выслушать его? Я знаю, что боюсь разбиться, как во сне. Упасть в пропасть. Но и сейчас меня это мало спасает. Мы в открытом полете. Вопрос в том, кто же первым разобьётся?
Я не спрашиваю дальше. Мы просто прижались друг к другу, как только было возможно с раной Даниэля. Я молча слушаю стук его сердца, и медленно падаю в сонное забвение. Бессонная ночь дает о себе знать.
Она заснула, а я не мог, даже если сильно хотел.
Мысли, словно черви, пожирают изнутри. Я должен сделать это. А решение простить или возненавидеть, только за ней. Я приму любое.
Во сне, Андреа такая уязвимая. Ресницы трепещут, рука крепко сжимает мою, и я ощущаю теплое дыхание на своей коже. Её тепло. Присутствие дьяволицы дарит покой, и возможно, нам и вправду стоит повременить с правдой и подготовиться к удару.
В конце концов, сон берет надо мной вверх, и я отдаюсь ему, вдыхая аромат цветочных духов. Что, если эти дни последние, когда я мог вот так, вдыхать её запах?
Так мы проспали до самого вечера. Когда открываю глаза, Андреа продолжает тихо сопеть рядом, все ещё крепко удерживая меня за руку.
«
Не отпущу. Никогда. Вопрос в другом: сможешь ли ты, птичка, держать меня за руку, узнав обо всем?
Я дал ей время, и как только она будет готова, расскажу ей. Обязательно.
Тянущая боль в груди дает о себе знать, когда пытаюсь привстать. От моего шипение, Андреа просыпается и резко садится, смотря сонными глазами, горящими испугом.
– Больно? Где-то болит? – в изумрудных глазах исчез сон.
Дьяволица боится прикоснуться ко мне, словно эту пулю пустила не она. Однако, пуля, которую она выпустила в моё сердце, намного сильнее настоящей.
– Нет, – качаю головой, сдавшись и откинувшись обратно на кровать, – Все в порядке.
– Но я же вижу, ты…
Договорить ей не дают. В дверь стучаться. Слышится голос Джулии.
– Синьора?
Андреа нехотя отходит от меня. Идёт к двери и открывает.
– Дон Лоренцо ждёт Синьора у себя, – выдает Джулия, вызвав на лице Андреа противоречия.
– Но он…
– Спущусь через несколько минут, – отвечаю за нее.
Дьяволица переводит хмурый взгляд в мою сторону, явно желая заставить днями и ночами лежать в постели, но решает промолчать.
– А ещё ужин готов. Вас ждут к столу.
– Хорошо, спасибо, – Андреа закрывает дверь и поворачивается с надутыми губами.
– Тебе нужно отдыхать.
– Да? Кушать тоже мне запрещено? – улыбаюсь её переживанию на лице.
– Я могу принести в комнату.
– Не глупи, птичка. Мы спустимся на ужин, и я должен поговорить с отцом.
– О чем поговорить? – Андреа присаживается около меня, и внимательно следит за каждым моим движением.