– Дай мне клятву, Даниэль, – нахожу силы сесть на кровати, и повернуться в его сторону.
Он сидел, уперевшись локтями в колена, и внимательно глядя в мою сторону.
Сегодня я раскрыла занавески комнаты, что всегда были закрыта. Блики луны падали сквозь оставшеюся белую тюль, освещая комнату холодным светом.
– Дай клятву, что отпустишь меня, если я выполню условие, – пальцы впиваются в простыни.
Что я делаю? А если условие будет невыполнимым?
Даниэль привстает, и обходит кровать. Не знаю откуда, я не смогла за этим углядеть, но в руках у него появляется маленький ключ. Он открывает им прикроватную тумбу со своей стороны, и достаёт кинжал, при виде которого у меня схватывают лёгкие.
– Передумал? Ты собираешься убить меня? – срывается усмешка с губ, отлично скрывающая скованный страх в груди.
Одна часть была уверена на сто процентов, что он не сможет сделать этого. Но другая, та, что помнила дуло пистолета перед собой, пыталась включить во мне инстинкт самосохранения.
Даниэль молчит. Он садится на край кровати, и медленно, совсем невесомо проходит пальцем по лезвию.
– Этот кинжал принадлежал моей покойной матери. Кинжал, который она воткнула в отца, когда тот изнасиловал ее. Кинжал, который был единственным оружием спасения, когда она убегала от своего мучителя. И кинжал, которым она защищала меня на протяжении своей жизни, – его взгляд, словно мертвый впивается в оружие, и моё дыхание перехватывает от откровения о его матери.
Лоренцо Конселло был настоящей тварью, и ничем не отличался от Марко.
Даниэль поднимает взгляд, и его глаза впиваются в мои. Сердце делает тихий удар, когда следующие слова наполняют пространство:
– В нашем клане, клятва дается на крови, и я хочу сделать это с помощью маминого кинжала. Это будет знаком того, что я сдержу данное обещание, если ты сдержишь свое.
Сглатываю, не в силах оторвать глаза. Кажется, я моргнула несколько раз, чтобы отогнать слезы. То, с какой скрытой болью в голосе говорил о своей матери Даниэль, заставляет встать кому в горле.
Слезы – слабость. Я не должна плакать. Так всегда говорил Марко. Знаю, это неправильно. Но тело словно против этого. Слезы стали моим персональным мучением.
Кинжал в руках Даниэля переворачивается, и проходит по внутренней поверхности его ладони, заставляя выступить алой жидкости на руке. Ни одна мускула на его лице не дрогнула. Физическая боль – это было то, чего он практически не чувствовал. А для меня единственное, что помогает утопить моральную боль внутри. И я всегда ее чувствую.
Нож оказывается у меня, и немедля ни секунды, кинжал проходит по коже.
Прикусываю губу, удерживая реакцию тела. Оставляю орудие на поверхности постели, и протягиваю руку Даниэлю. Наши пальцы сплетаются, как и кровь, медленно капающая на белые простыни, поменявшие только сегодня утром.
– Я хочу, чтобы ты пообещала помочь мне в мести Марко де Лазару, ты сможешь сделать это? – его взгляд словно впивается под мою кожу.
– Я не хочу марать руки кровью, – качаю головой, не представляя, как это убивать человека.
У меня никогда бы не хватило на это духа. Отобрать у человека
– Если только сама захочешь, – его голос звучит тихо, и совершенно серьёзно, – Твоё присутствие и наш брак уже помогают мне.
– Это условие? – приподнимается вопросительно бровь.
Даниэль качает головой.
– Это просьба. Условие в самом конце, птичка.
– Хорошо. Я помогу, – киваю, – Обещаю, – сжимаю его руку сильнее. Боль медленно заставлять жечь кожу.
Даниэль приближается. Наши колени соприкасаются.
– Даю тебя клятву, Андреа: при выполнении моего условия, отпущу тебя, – его челюсть напрягается, а рука сжимает мою сильнее, – Lo giuro15**, – последнее слово вибрацией проходит по всему телу, и я протяжно киваю, заворожённая моментом.
– Lo giuro, – глаза прикрываются от вздоха, когда Даниэль отпускает мою руку, и через секунду появляется с аптечкой.
– Подай, – он протягивает свою руку без пореза.
Вложила ладонь, чувствуя тепло мужского прикосновения.
Даниэль берет вату, обмакивает её в перекиси, и зажимает порез. От резкого шипения, вздрагиваю, прикусывая губу. Обжигающий взгляд Даниэля устремляется к моим губам. Вовремя придя в себя, Дэн приступает к наматыванию бинта.
– Готово, – завязав маленький бант, отпускает мою руку.
Я взглянула на его ладонь, из которой бежала кровь, и притянула к себе без каких-либо объяснений.
– Услуга за услуга, – говорю ему, раздувая пряди волос со лба, и открывая аптечку.
Даниэль не возражает, поджимая губы.
Беру вату, и проделываю то же самое, что и он. После начинаю обматывать бинт. Пряди волос снова падают в глаза, и приходится отдувать их. Но я чувствую прикосновения к моей щеке. Лёгкое, теплое и нежное. Слишком чужое для Даниэля, и меня, в том числе. Так сильно ненавижу, и одновременно люблю это чувство развивающиеся внутри. Оно раскрывало что-то невиданное, и на ровне разрывала изнутри.
Руки замирают. Взгляд поднимается к его глазам. Между нами снова пролетает искра. Та, что летала сегодня в кабинете. Что с лёгкостью могла сжечь все вокруг.