Мать снова ушла, а Хельг припал к кружке и жадно сделал несколько глотков. Потом, отдышавшись, сунул пятерню в оставшуюся воду и протер лицо.
– Да, верно, я уже не сплю, – проговорил он, моргая мокрыми глазами. Встав с кровати, в одних трениках, мужчина подошел к окну, распахнул его и сощурился. В комнату ворвался прохладный морской воздух. – Странно, что я до сих пор жив: во сне меня убили ультразвуковой волной сразу после салюта…
– Вообще-то не тебя – Этьена. Странно другое: пока ты спал, я бодрствовала, – настойчиво продолжала я, – но из очевидного вытекает, что в это же самое время со мной наяву происходили те же удивительные вещи, которые случались и с тобой во сне, понимаешь? Мы участвовали в одних и тех же битвах, удирали от одних и тех же врагов, путешествовали по одним и тем же параллельным вселенным. Все, что мы делали в твоем сне – реально! Это не выдумка – это правда.
Хельг повернул голову, с удивлением посмотрел на меня, а потом, пошатываясь, тощий и бледный, добрел до кровати и, плюхнувшись на нее, облокотился о холодную стенку:
– Бред какой-то… Что ты имеешь виду?
– Ты во сне был Архангелом Огня – так? Потом я тебя заземлила и превратила в человека, стабилизировала. Мы улетели на твоем дирижабле и…
– Откуда ты знаешь?! – Хельг посмотрел на меня еще более ошарашенно. Только теперь он проснулся окончательно, и до него стал доходить смысл моих слов. – Ты ведь наяву не могла присутствовать в моем сне или наблюдать его вместе со мной? Или же увиденное мною происходило на самом деле, но я все эти дни был под гипнозом, пока путешествовал… Впрочем, тогда мать бы хватилась меня в мое отсутствие… – тут Хельг в отчаянии тряхнул вихрастой головой, – ничего не понимаю! – выговорил он, наконец.
– Каким-то образом твоя душа отделилась от тела, пока ты был в коме, и превратилась в Этьена, но только в живого,
– Верно, – согласился Хельг и тотчас спохватился, – так, значит, ты и этих Архангелов тоже знаешь? Они что же, существуют на самом деле?
– Разумеется, они тоже существуют! – я невольно улыбнулась, глядя на Хельга, вытаращившего от удивления глаза и уставившегося куда-то в правый угол грязного прохудившегося потолка.
– А Цветана Руса, Архангел Воды – это не плод моего воображения?
– Нет, Олег, ты абсолютно ничего не выдумал, Цветана Руса по-прежнему проживает в Мирославии…
– А Лору мы потеряли… – глаза Хельга затуманились от воспоминаний, принадлежавших ему…
Или не ему?
– Мы и Многорада Многорадовича потеряли, – подсказала я тихонько, – но как именно он умер, до сих пор никто не знает.
Хельг уловил нетерпение в моем голосе и догадался, что я жажду услышать подробности того, чему не смогла стать очевидицей – смерти жреца и развоплощения сына Шаровой Молнии.
****
– Хорошо, я расскажу, как все было. Это случилось прямо перед моим пробуждением, – проговорил он с болью в голосе, – я стоял у крутого песчаного обрыва – там, где ты обычно любишь спускаться к морю – как вдруг нежданно-негаданно откуда-то свалился, точно снег на голову, тот самый проходимец, что присвоил мою личность – твой муж, мне удалось узнать его во сне. Он направил на меня свою ультразвуковую пушку с дулом квадратного сечения, отчего я точно прирос к земле и не мог сдвинуться с места, хотя мои ладони продолжали изрыгать салюты. Я был совершенно парализован. Тут позади меня раздался суровый оклик жреца:
«Остановись, Бальтазар Браун, ты должен кое-что узнать о своей троюродной сестре Лоре…»
«Меня более не интересует эта никчемная шлюха, – рассмеявшись, ответил поддельный Эрик – он же Бальтазар – он же твой муж».
«И все же тебе следует знать, что когда близкие мне люди – Архангел Этьен и его соратники – пребывали в другом измерении, то в последний момент твоя сестра покинула их, самовольно отбившись от отряда и никого не предупредив. Увы, теперь Лоре суждено навеки остаться запертой в динамической реальности, поскольку реальность эта катится с неимоверным размахом по непредсказуемой траектории, и отследить ее дальнейшее поведение невозможно. Я хочу, чтобы ты знал, Бальтазар: мне очень жаль, но так уж вышло. Поделать с этим ничего нельзя, ибо дважды в одно и то же динамо не попасть. Впрочем, как бы там ни было, я готов в одиночку понести наказание за весь отряд. Если ты остановишься и обратишь весь свой гнев на меня – то есть я имею в виду, если ты надумаешь мстить…»
Краем глаза я увидел, как Многорад Многорадович вынул из кармана белый носовой платок и замахал им на манер флага капитуляции – совсем, как житель нашего мира, а не какой-то там параллельной Мирославии. Другой рукой жрец снял с шеи нечто, похожее на распятие, и выставил вперед. Но твой муж, Конкордия, этот проныра, прикинувшийся мною, имевший наглость назваться Эриком Эрикссоном, в ответ лишь расхохотался пуще прежнего:
