Судя по внутреннему убранству помещения, в прошлом особняк принадлежал людям скромным, небогатым, но вместе с тем почтенным и не лишенным вкуса. Наверняка в лучшие времена из его ветвистых коридоров то и дело доносился детский смех, повсюду слышалась суетливая беготня, и золотистые столпы света, прорывающиеся сквозь занавешенные батистом окна, оттеняли самые затаенные уголки, в которые смогла бы забраться непоседливая малышня. Однако сейчас нас окружает совсем другая картина: тамбур и прихожая пустого затемненного дома кажутся какими-то мертвыми и онемевшими из-за заколоченных крест-накрест дырявых окон и серых полотнищ паутины.
Себастьян с Алексеем на ощупь спустились в подвал, к электрощиту, подключить солнечный аккумулятор. Вскоре в комнате вспыхнул свет. И тут Наташа с Лорой, не удержавшись, вскрикнули: пол кишмя кишел змеями.
– Да ведь это ужи, не бойтесь! – хохотнув, воскликнул Порфирий.
– Так вот почему кругом стоит такой отвратительный запах – не помогает даже сквозняк, бродящий по закоулкам! – пробурчал себе под нос Этьен.
– Ужи? Интересно, а что они пьют? – с ухмылкой поинтересовался Марсело.
– В подвалах довольно сыро, кругом лужи и плесень, – ответил Алексей, – притом, полно мышей и насекомых, так что живность не до конца вымерла.
– Может, стоит занавесить окна? – предложила Наташа.
В просторном холле было полно песка, ветер продолжал хлестать нас по щекам – и с предложением Наташи все согласились. С внушительных старинных карнизов по бокам разбитых стекол свисали тяжелые пыльные гардины, а над самими оконными коробками, защищенными ажурными коваными ставнями, крепились полупрозрачные, пропускающие свет жалюзи. В придачу ко всему между стеной и шкафом отыскались противомоскитные сетки. Очевидно, здешние жители проявляли особую щепетильность в вопросе защиты оконных проемов от внешних воздействий – даже потрудились заколотить окна тамбура, спешно покидая дом. Вероятно, рассчитывают вернуться. Мы вставили сетки и натянули жалюзи – за ними отлично просматривалось отмеченное багром место. Нашли лестницу, ведущую на антресоли, и не замедлили подняться – наверняка наверху будет светлее и уютнее.
Наиболее пригодными для нашего времяпрепровождения апартаментами оказалась библиотека – она же кабинет, или класс. Дурного запаха в ней почти не ощущалось, а закрытые наглухо уцелевшие окна скрывали полотняные жалюзи, аналогичные тем, что имелись этажом ниже. Сбросив рюкзаки в углу, мы принялись снимать верхнюю одежду и вытряхивать из нее песок. До Торнадо оставался еще как минимум час.
Наташа и Лора уселись на диване, Алексей занял одну из парт, а уругваец предпочел стул. В каждой голове сейчас, бесспорно, роилась масса вопросов – мы сорвались с места, не успев обсудить последних, произошедших с нами, событий.
– Этьен, о каком человеке говорил мой отец? Кто встретится с тобой и Марсиком в эпицентре песчаной бури? – принялась напирать я на сына Шаровой Молнии, едва успев приземлиться на подлокотник Этьенова кресла.
– Тс-с-с! Сейчас все узнаешь, потерпи, – Этьен мягко, но властно, усадил меня рядом, слегка потеснившись на мягком сидении. Кресло оказалось прохладным и глубоким. Я словно утонула в нем, откинувшись на руку друга, и сразу же почувствовала накопившуюся за день усталость.
В этот момент в дверь ввалились, успевшие обшарить кухню, Порфирий Печерский с Себастьяном Хартманном. Порфирий волочил впереди себя, помогая толчками ног, большущий короб с пакетиками чипсов и попкорна, а у Себастьяна в одной руке оказалась полиэтиленовая упаковка с баклажками кока-колы, в другой – с два набора пластиковых стаканчиков.
– Кола, конечно же, не ахти какая холодная, но и не настолько раскаленная, как уличный воздух, – торжественно объявил он.
– Где ты видел улицу? – прокомментировала я с дурацким смешком.
Порфирий, разместившись напротив меня, за партой, уставился в мою переносицу твердым пристальным взором сфинкса. Мне стало не по себе, и я подняла глаза на Этьена. Тот ничего не заметил и принял мой взгляд за нетерпение.
