Когда я увидел ее меня будто током шибануло. Нервы дернулись, мышцы напряглись, затылок обдало жаром. В первые секунды я даже решил, что у меня глюк и Карина мне мерещится. Но время шло, а она не исчезала. Так и стояла неподалеку от моей гримерки. Надменная, гордая, неприступная.
Однако стоило мне припереть Карину к стенке, стоило коснуться горячей бархатной кожи, как вся ее холодность слетела на пол неживой маской, обнажив передо мной истинные эмоции девушки. В тот миг она была даже более страстной, чем в моих воспоминаниях. Более дерзкой и раскрепощенной. С буйной экспрессией отвечала на мои ласки, вонзалась в меня ногтями, кусала мои губы…
А потом у нее зазвонил телефон, в мгновение ока разрушив магию, окутавшую нас. Карина говорила с мужнем. Пускай коротко и формально, но все же… Значит, он ждал ее дома, думал о ней. Значит, какая-то связь между ними все еще существовала. И от осознания этой отвратительной правды мне вдруг сделалось очень хреново, будто в рожу с десяток раз плюнули.
За Кариной уже давно захлопнулась дверь, а я так и продолжал стоять у окна не в силах обернуться и вновь посмотреть туда, где пару минут назад мы с ней неистово целовались. Я ощущал себя раздавленным, униженным и каким-то потерянным… Словно я опять в восьмом классе и безответно влюблен в Аньку Пирогову, которая встречается с другим.
Тот вечер после концерта стал для меня кошмаром, но в то же время многое прояснил: как бы Карина не сопротивлялась, в ней определенно жили чувства ко мне. Она могла сколько угодно себя обманывать, но ее губы были честны. И это стало для меня решающим фактором.
Достаю из кармана пачку сигарет и неспешно закуриваю. Мне уже давно пора быть на студии, но настроение сейчас совсем нерабочее, поэтому я решаю подзабить на дела и просто прошвырнуться по Патрикам[1]. Во время пеших прогулок ко мне часто приходят гениальные идеи. Кто знаете, может, повезет и в этот раз?
Достаю из кармана мобильник и, пару раз крутанув его в руках, набираю того самого знакомого, который за весьма умеренную плату подогнал мне Каринин телефон. После короткого обмена любезностями я перехожу непосредственно к делу:
— Слушай, Санек, я опять по поводу той писательницы, Карины Гольдман.
— А че случилось? Номер, что ли, неправильный? — тревожится парень.
— Да не, не в этом дело… Я тут прикинул и понял, что звонить мне ей не вариант. Надо вживую где-то пересечься. Сможешь подогнать инфу, где и когда она бывает? Мероприятия, может, какие? Театры, выставки и прочая лабуда?
— Блин, братан, ну это сложнее…
— С меня не просто «спасибо», разумеется, — легонько надавливаю я.
— Ладно, я попробую узнать, — после недолгого молчания отзывается он. — Но ничего не обещаю.
— Заметано, буду ждать, — весело отзываюсь я перед тем, как отключиться.
Ну что, кажется, настало время для решительных действий?
— Карин, ты не видела мои запонки? — доносится голос Олега из соседней комнаты. — Ну, те, что Андриевские дарили? Я вроде бы их еще не носил.
— Посмотри во втором ящике комода, я всю твою ювелирку туда сложила, — отзываюсь я, подкрашивая губы перед зеркалом.
Сегодня мы с мужем приглашены на торжественный прием в честь дня рождения благотворительного фонда «Доброта без границ», который решил публично поблагодарить всех своих меценатов: представителей государственных структур, крупных бизнесменов, спортсменов и звезд шоу-бизнеса. Компания Олега жертвует довольно внушительные суммы на благотворительность, поэтому на подобных мероприятиях он всегда желанный гость.
— Помоги, пожалуйста, — муж протягивает мне элегантные платиновые запонки.
— Мы долго там пробудем? — интересуюсь я, обхватывая белую манжету рубашки.
— Думаю, пару часов отсидеть придется, — отвечает он, поворачивая кисть так, чтобы мне было удобнее продевать запонки в отверстия. — Но ты не переживай, среди гостей будет много выдающихся персон, так что ты без труда найдешь интересных собеседников.
— Если ты про Лимонова, то еще одной тирады на тему реинкарнации я не выдержу, — усмехаюсь я.
— А как же бессмертие души, Карин? — иронизирует Олег.
— Да нет у нас никакой души, — отмахиваюсь я, приступая ко второму рукаву его рубашки. — Ты и сам это знаешь.
— Знаю. Но, в отличие от тебя, никогда не спорю с фанатично настроенными людьми. Это помогает сберечь нервы и сохранить отношения.
— Это называется конформизм, — не могу удержаться от колкого комментария.
— Лучше быть конформистом, чем бунтарем, дорогая, — нравоучительно заявляет муж. — В истории еще нет случаев, чтобы бунтари хорошо кончали. Че Гевара, Мартин Лютер Кинг, Ян Гус… Понимаешь, о чем я?
— Ленин? — цепляюсь за первое пришедшее на ум имя.
— Тот, что в мавзолее лежит? — с сарказмом уточняет он.
— Его хотя бы не убили, — ворчу я, при этом прекрасно понимая, что в данном вопросе муж прав: бунтарство и в нашем мире является восьмым смертным грехом.
— Ну, этого мы наверняка не знаем, — говорит Олег, оценивая мою работу с его запонками, а затем, чмокнув меня в висок, добавляет. — Спасибо. Ты готова?
