— Ну а ты, Тань? — сделав очередную затяжку, я перевожу взгляд на Белозерову. — Все так же со своим архитектором мутишь?
— Какой там, — она машет рукой, будто это дело давно минувших дней. — Мы с ним сто лет назад расстались, не общаемся даже. А у тебя, — она заминается, трепетно опустив ресницы, — есть девушка?
Хороший вопрос. А в моем случае еще и глубоко философский.
Прикиньте, заявить такое Белозеровой? Она реально офигеет. Скажет, что я в своей Москве совсем в извращенца превратился… И знаете что? Права ведь будет. Потому происходящее и правда ненормально. Умом все понимаю, но поделать ничего не могу.
— Нет у меня никого, — отрицательно качаю головой, решив не посвящать бывшую в свою личную драму, а затем, немного помолчав, вспоминаю стихи Есенина. — Никто не меня не любит, не жалеет, Танюш.
Тупо, конечно, но настроение прям такое, чтоб поныть. Пожаловаться на судьбу и покиснуть. И плевать, как это выглядит со стороны.
— Ну что ты такое говоришь? — неожиданно Таня придвигается ближе, и ее грудь упирается мне в плечо. — Устал, наверное, да?
— Ага, — апатично киваю я, туша окурок в пепельнице. — Устал и набухался.
Поворачиваюсь к девушке лицом и криво улыбаюсь. В Таниных глазах читается сочувствие, нежность и… Вот черт! А мне ведь знаком этот ее взгляд! Точно так же она смотрела перед тем, как мы впервые поцеловались… И еще потом, когда занимались сексом в моей комнате под «Медлячок» Басты.
— Я ведь ничего не забыла, — переходя на полушепот, говорит она. — Ну, то есть раньше казалось, что забыла… Типа было и было, надо дальше идти. Но, если честно, я до сих пор вспоминаю тебя, Бо. Само собой это выходит, понимаешь? Может, зря мы тогда так быстро сдались, а?
Я продолжаю задумчиво разглядывать серо-голубую радужку ее глаз, пытаясь осознать смысл услышанного. Вспоминает она, значит. Надо же. А ведь из нас двоих именно она первая шагнула в новые отношения. Стала со старшекурсником-архитектором встречаться.
Пока мысли путаются в событиях пятилетней давности, Белозерова наклоняется ко мне, и ее теплые губы касаются моих. По-родному так касаются, с отголосками прежних чувств…
Я не отклоняюсь и не делаю попытки прервать поцелуй. Кто знаете, может, откликнется? Ведь любил же я ее раньше. Точно любил.
Подаюсь вперед и немного грубым движением языка раскрываю Танин рот пошире. Проскальзываю глубже, по-хозяйски сминая ее податливые губы, а затем наконец медленно прикрываю веки. Погружаюсь в ощущения. Жду.
Поцелуй становится жарче, а Танины пальчики принимаются порхать по моим плечам. Ласково, но в то же время страстно. Пощипывая, царапая, цепляясь за футболку.
А я все жду. Все надеюсь, что где-нибудь внутри если не вспыхнет, то хотя бы задымится. Хоть немного взыграет, тем самым доказав, что у меня еще есть шанс на спасение. Что я могу освободиться от своей дурной влюбленности в замужнюю женщину. Что еще не все потеряно.
Секунда идет за секундой, а мгновенье не плавится в вечность. Время не утекает, а земля не уходит из-под ног.
Фак. Кажется, я погиб.
Сорвался в пропасть и улетел в бездну. Потому что даже Таня, девушка, которая была для меня первой во многих смыслах, не может разжечь во мне и сотой доли тех чувств, которые я испытываю при одном только взгляде на Карину.
Целую Белозерову, а думаю о своей несчастной любви. О чертовой Снежной королеве думаю. Господи, ну за что мне это?
— Прости, Тань, не могу, — неуклюже отстраняюсь от девушки и, чтобы совладать с отчаянием, вновь тянусь за сигаретой.
— Что, все так-таки есть та, кто тебя любит и жалеет? — догадывается она, сконфуженно обнимая себя руками.
— В том-то и дело, что, походу, ни хрена не любит и уж точно не жалеет, — горько усмехаюсь я, чиркая зажигалкой. — А я, дурак, из головы ее выкинуть не могу.
Захожу домой и, включив в коридоре свет, прислушиваюсь. Странно, походу, никого нет… А ведь Олег сегодня должен был вернуться из командировки. Его самолет, насколько я знаю, еще утром приземлился.
Скидываю босоножки и, на ходу извлекая из сумки мобильник, двигаюсь вглубь квартиры. Интересно, куда подевался муж? Время-то уже десятый час…
Достигаю спальни и, увидев мужской силуэт в кресле у камина, вздрагиваю от неожиданности.
