— Давай, — с легкостью соглашается девушка. — Тебе, наверное, переодеться надо? — окидывает взглядом мои разложенные на кресле вещи. — Ты спокойно собирайся, а я тебя за дверью подожду.
Коротко улыбнувшись, Таня выходит из гримерки, а я беру в руки телефон и, приблизившись к окну, проверяю входящие вызовы.
Сердце опять сжимается в приступе болезненного разочарования: Карина так и не вышла на связь. Не перезвонила и не ответила ни на одно из моих многочисленных сообщений.
Хотя с момента нашей последней встречи прошло уже больше десяти дней.
В итоге к нам с Таней подтягивается мой давнишний друг Мишаня со своей девушкой Лизой, и мы все вместе направляемся в бар, который раньше был бессменным местом наших тусовок. Наверняка в городе полно заведений классом повыше, но мне почему-то хочется тряхнуть стариной: посидеть за обшарпанными деревянными столами, закинуться пивком вприкуску с солеными орешками и потрещать со старыми знакомыми.
— Бо, а ты надолго в Тольятти приехал? — интересуется Таня, когда мы занимаем излюбленный столик в дальнем углу, подальше от посторонних глаз.
— Ну, я здесь уже три дня, — отвечаю я, стягивая с головы кепку, которую привык надвигать на глаза, чтобы быть менее узнаваемым. — С семьей время проводил, младших своих выгуливал, — делаю короткий взмах рукой, подзывая официантку. — А завтра вот уже улетаю в Казань, там концерт вечером.
К нашему столику подходит девушка с потрепанным блокнотиком в руках, и мы, сделав заказ, вновь возвращаемся к разговору.
— Вот это жизнь, — с улыбкой тянет Белозерова. — Гастроли, новые города, новые люди… Ты, должно быть, сам себе завидуешь?
— Да не, — усмехаюсь я. — Это лишь со стороны выглядит прикольно, а на деле — вечный недосып, отсутствие личной жизни и еда в пластиковых контейнерах. Я только в Тольятти на целых три дня задержался, специально график так составлял, чтобы родных успеть повидать. А вообще-то я галопом по европам передвигаюсь — даже по городу погулять иной раз не выходит. Приехал, отчекался, дал концерт, переночевал и дальше погнал.
— Ой, давай-давай, заливай! Тяжела и неказиста жизнь российского артиста, — смеется Мишаня, наглаживая плечо своей подруги. — Недосып у него, видите ли… А про зарплату свою буржуйскую че не рассказываешь? А про фанаток, которые тебя в гримерке без трусиков дожидаются?
— Дебил ты, — вслед за другом я начинаю ржать.
Мишаня всегда такой: за словом в карман не лезет. И даже присутствие девчонок его не смущает.
— Это правда, Бо? — Белозерова смущенно ерзает на стуле. — Ну, про поклонниц?
— Конечно, нет, Тань, — лгу я, доставая из кармана сигареты и закуривая. — Ты же знаешь, Миха у нас мастер прикрас. Да, Миха?
Выпускаю дым наружу и с легким прищуром смотрю на друга, мол, давай, зараза, подыгрывай.
— Само собой, — послушно отзывается он, зарываясь в волосы хихикающей Лизке. — Мне почем знать, с кем Бо трахается? Я его раз в пятилетку вижу.
На самом деле он знает. Все знает. И про Карину, и про прерванную беременность, и про то, как эти дни меня наизнанку от тоски выворачивало. Честно, если бы не нескончаемая вереница концертов, я бы, наверное, умом тронулся. Потому что от мрачных мыслей о ссоре с Кариной мне волосы на себе рвать хочется.
Нет, ну так-то?! Взяла и сделала аборт. Сообщила обо всем постфактум. Будто это только ее дело, только ее касается… А как же я? Как же мои чувства и планы? Как же наша любовь в конце концов?
Черт… Так хреново, как в тот день, мне еще никогда не было. Карина ушла, а я метался по квартире, как дикий зверь, пойманный в клетку. Разве что стены не грыз. Хотя скулил и выл точь-в-точь, как в раненный медведь. В самое сердце раненный.
Вы знаете, что такое боль? Настоящая, душевная мука? Когда костяшки — в кровь, а губы — в мясо. Когда воздух, который выдыхает не она, уже не насыщает. Когда в груди не пожар, а просто угли. Когда кричишь, а вокруг тихо-тихо…
Я уже почти две недели в туре, а мне ни хрена не легче. Нет, суета вокруг, конечно, отвлекает, но ненадолго. Стоит мне остаться одному, как черные мысли, подобно гиенам, вновь начинают пожирать мозг: а что, если это конец? Что, если она выбрала мужа? Ведь должно же быть какое-то объяснение ее затянувшемуся молчанию?
— А как тебе московская жизнь, Богдан? — любопытствует Лиза, со смехом скидывая с себя Мишкины ладони, которые проворно перемещаются в область ее груди. — Сильно отличается от здешней?
— Я бы не сказал, — мотаю головой, делая глоток пива. — Москва просто вылизанная, и люди там побогаче… А в остальном все то же самое.
— Ребят, вы нас извините, — Мишаня вскакивает из-за стола и, обхватив Лизино запястье, тянет девушку за собой. — Мы вас на минутку оставим.
Уж не знаю, чем они планируют заниматься — трахаться или просто целоваться, но видно, что им прям конкретно невтерпеж. Того и гляди сожрут друг друга. Че сказать? Я рад за друга. Он давно искал себе такую девчонку — чтоб башню рвало, и страсть зашкаливала. Вот нашел, походу. Пускай развлекается.
