At the seventh of these we stopped. It was a huge gray door of some slate-like substance, bound in metal, towering to twice my height. I remembered something about the size of Tritons as I regarded that doorway. Then Moire smiled, just at me, and produced a large key from a ring upon her belt and set it within the lock.
Путь был долог, и я уже потерял счет времени. Вскоре начались боковые ответвления, с дверями или решетками, прикрывающими входы. У седьмого по счету такого выхода мы остановились.
Он был закрыт тяжелой дверью из цельной плиты, обитой металлом, раза в два выше моего роста. Глядя на эту дверь, я припомнил легенды о размерах тритонов. Затем Мойра улыбнулась улыбкой, предназначавшейся для меня одного, вытащила большой ключ из связки у пояса и сунула его в замочную скважину.
She couldn't turn it, though. Perhaps the thing had been unused for too long.
Random growled and his hand shot forward, knocking hers aside.
He siezed the key in his right hand and twisted.
There came a click.
Then he pushed the door open with his foot and we stared within.
Повернуть его, однако, у нее не хватило силенок. Возможно, этой дверью давно никто не пользовался.
Рэндом что-то пробурчал, и рука его ухватилась за ключ, небрежно отбросив при этом руку Мойры в сторону.
Он взялся за ключ правой рукой и повернул. Раздался щелчок. Затем он толкнул дверь ногой, и мы уставились внутрь комнаты.
In a room the size of a ballroom the Pattern was laid. The floor was black and looked smooth as glass. And on the floor was the Pattern.
Она была размером с залу, и в ней было выложено то, что называлось Лабиринтом... Черный пол блестел, как стекло. И Лабиринт светился на полу.
It shimmered like the cold fire that it was, quivered, made the whole room seem somehow unsubstantial. It was an elaborate tracery of bright power, composed mainly of curves, though there were a few straight lines near its middle. It reminded me of a fantastically intricate, life-scale version of one of those maze things you do with a pencil (or ballpoint, as the case may be), to get you into or out of something. Like, I could almost see the words “Start Here,” somewhere way to the back. It was perhaps a hundred yards across at its narrow middle, and maybe a hundred and fifty long.
Он сверкал, как холодный огонь, которым и был на самом деле, дрожал и переливался, и вся комната, казалось, меняла очертания в этом свете. От него исходило тонкое веяние яркой непреодолимой силы, созданной одними кривыми, хотя у самого центра было несколько прямых линий. Он напоминал мне те фантастически сложные, непередаваемые узоры, которые иногда рисуешь, машинально водя пером по бумаге, но только огромные. Я как бы угадывал слова «начало здесь» с другой его стороны. Сам Лабиринт был примерно ярдов сто в поперечнике и ярдов сто
I took another step.
Back to—
The dead. They were all about me. There was a horrible stink-the smell of decaying flesh-and I heard the howls of a dog who was being beaten to death. Billows of black smoke filled the sky, and an icy wind swept around me bearing a few small drops of rain. My throat was parched and my hands shook and my head was on fire. I staggered alone, seeing everything through the haze of the fever that burned me. The gutters were filled with garbage and dead cats and the emptyings of chamber pots. With a rattle and the ringing of a bell, the death wagon thundered by, splashing me with mud and cold water.
Я сделал еще один шаг.
Шаг к мертвым. Они были повсюду вокруг меня. Стояла жуткая вонь - запах гниющей плоти - и я слышал вой избитой до смерти собаки. Клубы черного дыма застилали небо, и ледяной ветер обдал меня каплями дождя. В горле пересохло, руки тряслись, голова горела, как в огне. Я шел, спотыкаясь, сквозь туман сжигавшей меня горячки. Придорожные канавы полны отбросами, дохлыми кошками и испражнениями. Со скрипом, звякая колокольчиками, мимо проехала похоронная телега, обдав меня грязью и холодной водой.
How long I wandered, I do not know, before a woman seized my arm and I saw a Death's Head ring upon her finger. She led me to her rooms, but discovered there that I had no money and was incoherent. A look of fear crossed her pained face, erasing the smile on her bright lips, and she fled and I collapsed upon her bed.
Later-again, how much later I do not know-a big man, the girl's Black Davy, came and slapped me across the face and dragged me to my feet. I seized his right biceps and hung on. He half carried, half pulled me toward the door.
